Кносское проклятие стр. 414
потерял голову. Ему уже стало точно не до меня.
Я заглушил двигатель, и мы вышли из машины. В последнее время я принимал беспрецедентные меры предосторожности. Даже теперь я несколько раз останавливался и делал ненужные круги по улицам, чтобы засечь преследование или слежку. Перед тем же как выйти из машины, я внимательно осмотрел все вокруг и захлопнул дверцу, лишь окончательно убедившись, что никакие неожиданности нас не подстерегают.
— Ты взял с собой оружие? — вдруг спросила Зоя, остановившись.
— Оружие? — опешил я. — Но у меня его даже нет. Если ты имеешь в виду газовый баллончик, то я не уличный хулиган и не держу такой бесполезной чепухи.
— Мне страшно, — призналась Зоя. — Знаешь, пока ехали сюда, я не боялась, а теперь вдруг испугалась. Ты уверен, что все в порядке?
Меня тоже терзала тревога, но в последнее время моя машинка в животе подавала сигналы непрерывно, даже во сне, так что я перестал к ней прислушиваться. В нашем теперешнем положении если бояться, то следовало вообще никуда из дому не выходить…
Но и сидеть дома бесполезно. В конце концов, ты все равно выйдешь, и до тебя доберутся. Следовало стремительно нанести удар по всей преступной организации, лишить ее силы. Но как это сделать?
Мы поднялись по ступенькам крыльца, и тут я внезапно понял, что кажется мне подозрительным в событиях последнего времени. Это их внезапность. И одновременность.
Триста лет стоял на Охте храм Всех Скорбящих Радости. И вдруг обнаружившийся под ним плывун потребовал немедленной реконструкции фундамента. Триста лет был там плывун, и всем было пофигу, а тут — на тебе, даже деньги нашлись…
Сорок лет занимался Саул Аронович Гимпельсон минойскими текстами и не мог их расшифровать. А тут вдруг взял, да и расшифровал, причем полностью. А, каково?
Казалось бы, два никак не связанных между собой события, но было в них что-то похожее, нечто их связывающее. Внезапность, абсурдность. Что еще?
Может быть, ложь?
Фундамент храма не требует никакого ремонта в связи с плывуном, как утверждал отец Виталий, поплатившийся за это жизнью. А Саул Аронович не расшифровал минойское письмо. Две лжи — столь разные и в то же время так похожие одна на другую. Но зачем и почему?
— Это вы? — спросила Аня, и дверь тотчас распахнулась.
Молодая женщина стояла перед нами в домашнем наряде — в маечке и джинсах. В отличие от нашего с ней первого знакомства сейчас она не была обнаженной, но обтягивающая одежда все равно подчеркивала великолепную стройную фигуру.
— Привет, — сказала она, обратившись к Зое, и улыбнулась. Две женщины стояли напротив друг друга, и в глаза бросался контраст между ними: одна — маленькая брюнетка, а другая — рослая блондинка.
— Вы, конечно, знакомы, — начал я дежурную фразу и в этот момент осекся, а в голове будто взорвалась петарда. Это было как внезапное озарение…
О Боже! Как я раньше этого не сообразил? Аня по телефону предложила мне приехать вместе с Зоей, а я не придал этому никакого значения. Более того, так и поступил. Но…
Но откуда Аня вообще могла знать, что я близко знаком с Зоей? Как могла она знать, что я могу заехать за Зоей и привезти ее?
Улыбка сползла с моего