Кносское проклятие стр. 413
целых два открытия, — сказал я ей, когда мы возвращались с Крита и колеса самолетных шасси под аплодисменты пассажиров коснулись земли аэропорта Пулково. — Во-первых, я убедился в том, что красивая женщина может быть умной. А во-вторых — что красивая и умная женщина может быть мужественной.
— Фу, какая гадость! — сразу скривилась она в ответ, и ее даже передернуло. — Ты сам послушай, что говоришь: мужественная женщина! Это же гермафродит какой-то…
— Да я же как раз хотел сделать тебе комплимент, — попытался я исправить положение, но Зоя была неумолима.
— Ну да! — отрезала она. — Как же! Я спасла тебе жизнь, потом помогала, как могла, а в благодарность за все это ты обозвал меня гермафродитом. Запомним!
Но почти сразу по возвращении Зоя не выдержала. Она перестала шутить, и энергия как будто разом ушла из нее — накатила вялость, апатия. В таком состоянии ее особенно опасно было оставлять одну.
Прямо из аэропорта я отвез ее к себе домой. Мне казалось, что нависшая над нами обоими угроза в большей степени реальна для нее. Про себя мне все же было как-то непривычно так думать. Хотя после убийства Константиноса Лигуриса почти что у меня на глазах эта уверенность в собственной неуязвимости меня окончательно покинула…
Сейчас я заехал за Зоей, предварительно предупредив ее. Она ждала меня.
— Расшифровал минойскую письменность? — недоверчиво переспросила Зоя, стоило мне пересказать ей разговор с Аней и с самим профессором. — Саул Аронович сделал это?
Она была поражена и недоуменно пожимала плечами.
— Он занимается минойской цивилизацией всю жизнь, — сказала Зоя. — Уже лет сорок, не меньше. И не мог расшифровать линейное письмо. И вот вдруг взял — да и расшифровал! Верится с трудом.
— Но он сам мне сообщил об этом, — подтвердил я, на что Зоя криво усмехнулась. — Может быть, профессор впал в старческий маразм?
Мы ехали через вечерний город в Озерки, а я все время пытался сообразить, что же кажется мне подозрительным в обстоятельствах последнего времени. Что-то не давало мне покоя и казалось странным, но что?
Если ехать от Обводного канала до Озерков днем, в рабочий полдень, то дорога займет час. Если ехать в конце рабочего дня, когда сотни тысяч автомобилей устремляются в сторону северных спальных районов, то два с чем-нибудь. А если делать то же самое после десяти вечера, то домчаться можно и минут за сорок.
Прорвавшись через Петроградскую сторону, можно уже серьезно прибавить газу. А по прямому, как стрела, проспекту Мориса Тореза с мигающими желтыми светофорами я лихо разогнался до ста двадцати. Лишь когда колеса загрохотали по трамвайным путям на Поклонной горе и впереди возник залитый огнями супермаркет «О'Кей», я понял, что мы почти приехали…
Поплутав в плохо освещенном районе частной застройки, мы наконец вырулили к нужному месту.
— Я бывала здесь несколько раз, — сказала Зоя, вглядываясь в дом с освещенными окнами. — Еще до того, как Саул Аронович женился на Ане.
— У вас с ним что-нибудь было? — на всякий случай уточнил я, памятуя, что научные руководители часто крутят романы со своими аспирантками.
Но Зоя отрицательно покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Что ты! Ни мне, ни ему и в голову такое не приходило. А когда появилась Аня, бедный Саул Аронович совсем