Кофейные истории стр. 1659
лет она начинает кашлять кровью по утрам; ещё через два года в доме Идена начинается пожар, глухой ночью, в час колдуна, и огонь не щадит никого. Их с Ноэми находят рядом; говорят, они так и не проснулись, даже когда рухнул потолок, не шевельнулись даже – забытьё перешло в смерть. И Милдред знает, что дальше её очередь – через год, через три, но это вовсе не пугает. Так правильно; так, наверное, даже хорошо.
Виржиния возвращается из пансиона – теперь уже насовсем.
Мёртвый колдун по-прежнему где-то рядом, рыскает и ждёт теперь уже последнюю из рода Эверсан-Валтер. Но Милдред не тревожится за неё: она видит холодный ум, доброе сердце и большие сильные крылья из прочной стали, и каждое перо – словно меч.
Пожалуй, это последнее, что она видит.
Страха нет.
8 Не подарок (история Мэдди)
Рене Мирей отходит ещё на полшага, прижимая к груди сковороду – чистую, на его счастье – и опасливо спрашивает:
– И что же, совсем не страшно?
Мэдди мотает головой. Страха нет. Точней сказать, страхов много, они разные и частенько подкарауливают по ночам, но такой ерунды бояться нечего.
– Так он ведь дохлый, – пожимает она плечами и, присев на корточки, подбирает с полу скукоженного паука. Сейчас его, пожалуй, жалко даже – экий раньше был красавец, чёрно-белесоватый, тельце величиной аж с ноготь на мизинце, а уж лапки… Но и его настигло грозное полотенце, мушиная погибель. – Вы гляньте… Ой.
Как раз, когда Мэдди поднимает паука повыше, он дёргает лапкой, похожей на согнутый человеческий палец.
– Уберите, заклинаю вас, – придушенно просит марсовиец, закрыв лицо сковородой, и добавляет что-то неразборчиво по-своему.
Будь здесь мистер Белкрафт, уж он-то не упустил бы случая подшутить над ним. Однако на кухне никого больше нет – на часах только пять утра, даже рассвет ещё не занимается, и небо на востоке, над изломанными крышами, лишь чуть светлее. Прилечь бы сейчас да поспать, но сон не идёт, и лучше уж скоротать время за работой – и за болтовнёй с Миреем, который, скажем прямо, очень даже славный, хоть и с придурью. Ну и пусть себе боится дохлых пауков; Мэдди-то получше других знает, что иные мертвецы куда опасней живых.
Город тёмен и тих. На пороге дышится легко. Паучок, придавленный вроде бы, оживает и отползает под порожек.
«Может, – воображает себе Мэдди, – он представится там своей мисс Паучихе героем войны и напросится в женихи, и они соткут к свадьбе пышный-пышный белый-белый покров…»
Щёки вспыхивают; лицу становится горячо.
Когда она возвращается на кухню, там пахнет сырым тестом и калёными орехами, а чудной Рене Мирей то ли напевает себе под нос, то ли по-кошачьи мурлычет.
– О, моя спасительница, моя героиня! – восклицает он, глядя на неё. Не издевается вроде бы – по крайней мере, не похоже на то. – Я в неоплатном долгу перед вами, мадемуазель Рич. Скажите, как отблагодарить вас за избавление от чудовища?
Мэдди внутренне вздрагивает –
как всегда, когда слышит со стороны имя и фамилию, которые на самом деле ей не принадлежат; хотя она вроде бы уже и свыклась с ними больше, чем с настоящими.
– Какое…