Когда вырастают дети стр. 106
зрелости художник-реставратор Леонид Дмитриевский отправился по командировочным делам в город Караганду, где познакомился с девушкой по имени Анна, сотрудницей Музея изобразительных искусств. («Не помню там никаких Анн», – обронил отец, чем командировку в глазах мамика все-таки подтвердил.) Через девять месяцев знакомства с Леонидом Григорьевичем Анна благополучно разрешилась дочерью Машей. По необъяснимой причине молодая мать решила не доводить до сведения давно отбывшего реставратора столь чудесную новость. Еще через сколько-то месяцев Анна в неведомых общественных местах нашла другого командированного холостяка, из соседнего города, и он, в отличие от Леонида Григорьевича, сделал ей экстренное предложение руки и сердца. Недолго думая, Анна собрала в своей общежитской комнате пустышки-ползунки в большой букет и с главным цветком жизни Машей вручила перед отъездом своей маме. Та не сумела отбояриться от подарка, в чем спустя шестнадцать лет сильно раскаялась. («Сама виновата, думать надо было, как одной безотцовщину растить», – рассудительно порицала теперь Маша легкомысленную бабушку.) В эти самые шестнадцать лет внучка влюбилась в байкерское содружество и сломя голову вырвалась на собственную дорогу. То есть недолго потусовавшись на мотоциклетных базах и в клубе, вышла замуж за одного байкера. Спасибо не за двух одновременно и без регистрации сомнительных отношений. Но, сбыв проблемную внучку с рук, бабушка рано радовалась: следующий «замуж» случился у Маши с интервалом в полгода. В общем, она переходила из рук в руки многоликого братства, как прекрасный вымпел, пока на четвертом месяце беременности не очутилась уже в колее и без средств к существованию. («Этот парень, папа, ну, тот, от которого я залетела, очень хороший, только женатый, поэтому жениться на мне не может».) Иногородняя мать Анна близко не подпустила незаконнорожденную дочь с побочным довеском к своей легитимной семье. Бабушка также была жестоко разочарована в цветах жизни и категорически не желала больше подобных подарков. Поэтому она твердо назвала город виновника появления внучки на свет, дала денег на железнодорожный билет и сказала: «Едь». Маша и поехала. Узнать адрес Дмитриевского Л.Г. в музее было нетрудно. Конец первой серии.
…Предыдущая история в городе Караганде оказалась проста и понятна. Сложности ожидались в грядущем союзе Дмитриевских-Молотковой энд однолюбки байкеров Марии Леонидовны.
Седые пряди отца, обычно распределяемые им по всей лысине, повисли над ушами неопрятными лапшинками. По всей видимости, вороша в памяти внехудожественные карагандинские события, он кое-как пытался переварить настоящие. Мамик же, не сегодня догадавшаяся об отцовском склерозе, поверила Машиному рассказу безоговорочно и сразу. Особенно его зажигательной вымпельной части.
– Меня зовут Санька, – подал руку сестрице-Братц законный брат-наследник.
– Не было у меня ни с кем интимных встреч в Казахстане, – не очень уверенно сказал отец.
– Дмитриевский, ты старый маразматик и стрекозел, – констатировала мамик. – Не удивлюсь, если в Караганде шляются десятки твоих байстрюков. Но ты мне ответь, что нам вот с этой Карагандой теперь делать?
– Ничего не делать, – хмыкнула «Караганда». – Буду с вами жить, и всё.
– В нашей ква… квартире? В этой?
– А что, другая квартира есть?
Поквакав и захлопнув рот, мамик прочревовещала:
– Через мой труп.
– Папа, ты выгонишь меня на улицу? Родную беременную дочь с глаз долой – зимой, на мороз, в снег? – Во взгляде Маши, обращенном к отцу, взбурлила такая мощная смесь надежд и разочарования, что он стушевался.
– Жилплощадь оттяпать