Когда вырастают дети стр. 151
Белый коридор, длинный белый саван. Надо дать дизайнерам задание хорошенько продумать цвет и растительно-цветочный декор. Может, украсить витражами окна. Это же не больница, это дом, в нем люди живут… Угловое окно – значит, последняя дверь в анфиладе безликих, крашенных белой эмалью дверей. Распахнулась широко, гостеприимно. Мгновенно забыл, постучал или просто толкнул… Четыре кровати с никелированными полукружиями на спинках – такие были в детдоме, с панцирными сетками и полосатыми матрацами. В железных кроватях не заводятся клопы… Белые тумбочки, костыли сбоку со стертой кожей на подмышечных подушечках. Три девушки смотрят телевизор, четвертая лежит с книгой, головой к окну. Повернулись к Принцу с ленивым интересом: кто? к кому? зачем? Книга упала. Четвертая девушка чуть привстала на локте…
Из-под лепестковых век на нежданного гостя глянула зеленая ночь.
– Ты?!
Принц не понял, кто это сказал, он или она.
* * *Он ехал в автобусе. Шел пешком. Деревья крохотного леска, гордящегося названием «Парк Новогодний», благоухали знойно, словно политые духами. Пестрый в течениях ветер, то холодноватый, то душный, смешал воздушные струи и принялся швырять в лицо горсти взметенного с дорожек песка. Небо в минуту выстроило летучие фиолетовые дворцы с орнаментованными фронтонами, фигурными вазами по краям балюстрад.
Принц задрал голову, прикрывая ладонью слезящиеся от пыли глаза. Величественная красота, щедро явленная высшими архитекторами, трансформировалась на лету, меняя многомерные очертания. Выступили колонны лилового мрамора, обутые в выемчатые «голенища» пилястр, на них накатились темные ниши с контурами грудастых статуй. Высветились овалы аркад…
Ветер окреп, набух влажной свежестью – предвестницей дождя. Донесся топот приближающейся к дворцам колесницы. Дико заржали небесные кони, грохоча над двором копытами, и, прежде чем хлынул ливень, Принц успел заскочить в дверь. В подъезде явно чего-то не хватало, какой-то необходимой детали. Не хватало ее, впрочем, на всех высоких лестницах театров и музеев города.
Спасаясь от дождя, ветер ворвался в дом и отряхивался теперь у окон, как мокрая собака. Мама ловила на балконе ангелов. Они взмывали с плечиков к потолку, взмахивая белыми рубашечными крыльями. Принц захлопнул форточки, подтер на полу лужицы собаки-ветра.
– Почему поздно? Что-то случилось? – спросила Мама.
– Я устал… Извини, лягу…
– А ужин?
– Не хочу. Был в Черемушках… Тяжелый объект, Мама… Очень.
Принц закрыл комнатную дверь.
Он и вправду почти тотчас уснул под какофонию неба, слабый от горя и счастья. Видел сны – обрывки, лоскуты, мгновения скомканных снов. Мчался, пятилетний, к реке, а навстречу бежал Белоконь, срывая прутом пушистые головки одуванчиков. Этим прутом он сшиб дворцовые башни, им же Галина Родионовна его и наказала. Снился огненный бисер на паутине, вывешенной в лопухах у сарая. Звучал глуховатый голос: «…найдет волшебную раковину. Тогда никакие злые силы не помешают ему снять заклятье…» Голос был торжественный, плавный – так читают сказки. Непонятно, чей голос, и шел ниоткуда. Легкие загорелые ножки ступали по песку, стройные ножки с маленькими ступнями… «Раковина поет, – сказала Русалочка. – Я звала тебя. Знала, что ты придешь…» Мама кивала с фотографии смеющимся лицом: «Пойдем на праздник, мой мальчик. Там ждет тебя фокусник. Он покажет сегодня самый чудесный фокус – его волшебная пирамидка взорвет в небе веркиверк… Ты видел когда-нибудь веркиверк? Это очень красиво…»
Мама. Любимая, бесценная…
…которая его обманула.
«Пандус, – подумал