Когда вырастают дети стр. 156
горле. Она отстраненно чувствовала себя беззащитным аморфным созданием, выдранным из раковины, – словно кто-то загнал в пятки шампур с тонким лезвием и пропорол ноги, надрезав мышцы, суставы, сухожилия…
Обследование не подтвердило подозрение на наследственную нейропатию. Тщательный сбор анамнеза не выявил никаких повреждений, идентифицировать причину заболевания не удалось. Физически девочка была здорова. Мышечный тонус нижней части ног катастрофически падал из-за воображаемой, галлюциногенной трудности передвижения. Старый доктор произнес свистящее слово «стресс».
Русалочкой занялся психиатр и также ничего не нашел. Душевная болезнь, если таковая имела место, будто локализовалась в ступнях. Больную долго лечили от непонятного недуга. Ходьба восстановилась – мучительная, с приволакиванием; началась атрофия икорных мышц.
Бывало, утром Русалочка открывала глаза с мыслью, что ей приснился кошмар, и сейчас она поднимется легко, как раньше, приятной, дремотной еще негой ощущая покладистое к движению тело…
Но сон не кончался.
По успеваемости в школе девочка отстала. Училась теперь классом ниже, продолжая жить в той же комнате с бывшими одноклассницами. По-прежнему не разлучалась с заветной раковиной. Глубоко, в остроконечном конусе рога, под предпоследним оборотом спирали, свернулись раненой улиткой метания, сомнения, слезы. Русалочка перестала плакать по недолговечной привязанности Принца. С глаз долой… хотя бы так, если по-другому не получается.
Ее-то чувства не выгорели, не потухли. Не протухли,
как протухает во внутренностях и смердит пятничный гороховый суп, из-за которого к вечеру в шестиместную спальню неприятно зайти. Комната не выросла с жиличками, «выросли» кровати и встали впритык, несмотря на вынос стола. Русалочка не ходила на продленку и делала уроки на подоконнике, более просторном, чем составленные вместе тумбочки. Перед сном смешливая Аннушка кричала громким шепотом:
– Надевай противогазы, Анька выпустила газы!
Из здорового тела выстреливал здоровый дух «музыкального» супа. Девчонки ржали, как полоумные, и жгли стащенные с кухни спички. Потом травили анекдоты, и под завязку, в спертой духоте ночи и придушенных хохотках, болтали о мальчиках. Русалочка спала, отвернувшись к стене. Девчонки рвались за границу отрочества выспевшими грудками, округлившимися коленками, не ведая, с какой тоской будут вспоминать это беспечное время из другого – неустроенного и непутевого. Тихо жалели соседку: бедная… замухрышка увечная… кто на такую посмотрит…
Иногда из навершия раковины вылезала слезоточивая улитка – не на свет, а в сердцевинную часть рога. Лежала в сияющем лоне цвета апельсиновой корки, держа горестные мысли на привязи, как на цепи. Плакать не хотелось. Хотелось поддаться неверности ног, слабости дум, выпасть из окна, хрястнув костями. Выпустить из себя красный сок и успокоиться. Навсегда…
* * *Девчонки ушли из детдома в жизнь крепкими ногами, счастливые и напуганные одиночным плаванием. Ушли к будущим трудам, детям, мужьям-любовникам-сожителям, а Русалочку машина увезла в Дом инвалидов. В мир равных, убогих и сверху стоящего персонала – высокомерного или сердечного, но с неизменным глянцем снисходительного одолжения.
Мечты жгли сердце, возвращаясь с чтением. Русалочка всегда любила читать, а тут особенно пристрастилась к книгам, благо автофургон «Библиотека-02» навещал каждую неделю. Библиотекарши дивились спискам, поданным этой девушкой. Кроме художественной литературы она заказывала поэтические сборники, редко востребованные словари, энциклопедии по изобразительному искусству…
Прогулкам Русалочка предпочитала погружение в книжные грезы. Странствовала по бумажным городам, по трагическим и прекрасным судьбам, полным страстей.
Ее пугали наглые взгляды некоторых молодых инвалидов. За