Когда завидуют мертвым стр. 187
можно разорвать. Или нет?
– Я пошел с вами, потому что люблю бросать вызов. Всегда и везде. А это сильный вызов тому, что сделал сам человек. И может это даст мне шанс снова увидеть солнце, если тучи расступятся. И может снега сойдут и, когда-нибудь, я сяду на поросший зеленой травой и одуванчиками берег реки, разожгу мангал и буду, есть шашлык, попивая березовый сок, и смотреть на закат. Мне плевать на людей. Мне природу жаль.
– Тебе знакома жалость? – усмехнулся Николай.
– Конечно. Жалость как элемент хаоса. Человеку надо что-то сделать, чтобы почувствовать жалость. Мы угробили наш мир. И жалеем теперь. Ты слышал
мой разговор с этой дрянью, амазонской королевой? Мы заговорили о древней легенде, про Ахиллеса и Пентиселею. Это история конечно не реальная. Но это притча. Это предупреждение людям. Ахиллес сразился с воинственной царицей древних Амазонок по имени Пентиселея. Он победил ее, пронзив копьем шею девице. И в этот момент он заглянул ей в глаза. Пока она умирала. Этого оказалось достаточно, чтобы он понял, что безмерно любит ее. Какая ирония, правда? – Людоед усмехнулся, – Представь, каково ему было. Он полюбил и одновременно потерял ее. Он сам ее убил. И она затухала у него на руках. А он и хотел повернуть все в спять, но не мог. Это необратимо. Так вот, Ахиллес, это все человечество. А Пентиселея, не та сука, которую я в подвале грохнул, а истинная Пентиселея, это наша планета. Земля. Человек думал, что он царь природы. Что он особенный. Он боролся с силами природы для удовлетворения своих потребностей. И? Он пронзил Землю своим копьем, и теперь она умирает. Ахиллес не смог спасти свою возлюбленную. А мы быть может, имеем такую возможность. И это вызов самой истории. Вызов мифу и самому хаосу. Понятно тебе?
– Наверное, да, – пожал Николай плечами. – Скажи, а ты… Ты тоже жалеешь о том, что убил Ирину Листопад?
– Ох, какие же вы все-таки неугомонные, – зло улыбнулся Крест, – Я уже раз двадцать сказал, что этой темы никто касаться не должен. Нет, пацан. Я ни о чем никогда не жалею. И упреждая твой следующий идиотский вопрос, я тебе скажу, еще одну вещ. Я никого никогда не любил. Я – Людоед. Все, пошли к луноходу. Пора уходить.
– Но…
– Без всяких но! – рявкнул Илья, – Я сказал, хватит. Не знаю кто и что тебе наплел, но я, черт возьми, Людоед! Ни о чем не жалею и никого не люблю! Или ты заткнись уже или посоли себя сам! Эй, Варяг, пошли уже! Скоро рассвет! До светла лучше покинуть городскую черту!
Все бросили прощальный взгляд на свежий холмик могилы отца и дочери и направились в сторону гаражей. Пси-волк еще какое-то время слушал далекие звуки, уже недосягаемые для слуха людей, а затем, когда Нордика позвала его коротким свистом, бросился их догонять.
Николай шел медленно. Он чувствовал страшное и болезненное прозрение. Он окончательно и бесповоротно понял, что он безумно любит Рану. Любит так, как мужчина может любить женщину. И он ее убил. Как Ахиллес Пентиселею. И ничего не исправить. Лишь надеяться на ее прикосновения и объятия можно только во снах, если