Когда завидуют мертвым стр. 71
стоял луноход с их товарищами, которые являлись жителями этого ненавистного местной общине города. Как эти люди отреагирую на то, что с ними два москвича? Что будет с космонавтами, когда они узнают, что эти люди делали с беженцами, среди которых могли оказаться их родные, близкие и друзья?
– А эти долбанные квадратноголовые и толстобрюхие военные… – Продолжал Бражник, – они ведь ничерта не умели. Им каждый месяц зарплату повышали, квартиры давали на халяву. А они, пуза понаотращивали. Армию всю разворовали. Зато рапортовали, какие они подготовленные и профессиональные. Страна может спать спокойно. И все. Привет. Обгадились как щенки. Только на кой черт нам надо было ввязываться в войну с голой задницей и такой армией? Да было бы лучше, если бы нас оккупировали.
– Что? – Яхонтов уже с трудом терпел все то, что говорил Тимофей.
– А что? Не так? Ну, пусть нас оккупировали бы немцы, французы, американцы. Ну и что? Мы под пятой Москвы жили и что? Ну, жили бы мы с немцами, французами, англосаксами и америкосами всякими, что тут такого? Ведь со всякими чурками жили и нормально. А эти чем хуже? Зато жрали б мы нормальную хавку, пили нормальную водку. Снега бы этого не было. Телевизоры бы смотрели, попивая пиво на диване после работы. Чем плохо?
Варяг смотрел на собеседника из-под бровей. Не надо было быть тонким знатоком человеческой души, чтобы понять очевидный факт. И факт этот был в том, что Яхонтов всем своим существом ненавидел Бражника и его безумный образ мыслей.
– Послушай, Тимофей, – начал говорить он, – Я жил в маленьком городке. В провинции. Мне неторопливым шагом надо было пройти минут пятнадцать до реки. Там можно было загорать, купаться или рыбу ловить. Рядом с городком шикарный лес. Хочешь, грибы собирай. Хочешь в поход с друзьями сходи. Воздух чистый. Птички поют. А в Москве, люди жили в каменной ловушке. В угаре выхлопных газов. В шуме, пыли и в автомобильных пробках. Когда до работы приходилось по два часа добираться. И с работы не меньше. Я никогда не завидовал москвичам. Я сочувствовал им. У нас у кого-нибудь во дворе ночью зеркала с машины украдут, так это жуткое преступление. А в Москве на каждом шагу человек рисковал нарваться на приезжих робингудов с пистолетами и ножами. За мобильник порезать готовы были. А ты мне, про что тут рассказываешь? Вы же своих соотечественников убивали! Мы ведь одна страна! Один народ! И Москва лишь один из сотен городов, куда пришла беда. Так чем они хуже нас с тобой, что вы так к ним отнеслись?
– Ты что, – зашипел Бражник, – Ты что мелешь! Ты что глухой! Ты не слышал, что я тебе сейчас рассказывал?! Ты почему защищаешь их?!
– Да потому, что так нельзя!
– Нельзя?! Это ты МНЕ говоришь?! – Тимофей облокотился на стол, засунув одну руку за пазуху, – Слушай, Варяг. Бери своих шавок и вали отсюда в свою Москву. Только обратной дороги тут вам не будет. Ясно?
– Вот как значит, – вздохнул Яхонтов, поднимаясь со своего стула, – Ну пусть так. Однако ты не понял меня, Тимофей. Совсем не понял. Бог тебе судья.
– Погоди, родной, – ухмыльнулся