Кольца духов стр. 131
бедный Тейр! Втянут во все это совершенно не готовый. Нет, его винить нельзя… Большой паук, сплетавший свою паутину в треугольнике к западу от головы Фьяметты, вдруг повис, покачиваясь на нити. И пока он не взобрался по ней назад, Фьяметте чудился повешенный человек. Белокурый молодой человек, синеглазый, беззаботный, несчастливый в любви.
«Я могла бы принести такого паука аббату Монреале, – решила Фьяметта. – Ну и что, если мне придется взять его в руки? Если бы она тогда заговорила! Может, с заклинанием аббата Монреале все получилось бы иначе!» Паук сидел в центре своей паутины, которую чуть покачивал легкий ветерок. В оглушающих сумерках он выглядел
черным комочком.
«Я всего лишь слабая девушка. Меня положено спасать. Мне не положено спасать себя. Или их!» Запертая в каменном мешке монастыря, она ничего сделать не может. Мастер маг или слабая девушка, не важно – все равно необходимо подобраться ближе к цели. Не побояться. Не побояться… чего? Смерти? Оставшись здесь, она ее не избежит. Пыток? То же самое.
Вечной погибели?
Ну, совершенно очевидно, что такая опасность не остановила Ферранте и даже не умерила прыти Вителли. Да и кровожадности их брави.
«Будь я мужчиной, то поражала бы этих негодяев сталью». Будь она мужчиной, священник окропил бы ее окровавленный меч святой водой и отпустил бы ей грех прежде, чем трупы успели бы остыть. Но она не мужчина, и вряд ли прошла бы даже десять шагов с мечом в руке. «Не мужчиной, но истинным магом». А если Бог хочет проклясть ее за то, что она применит единственную силу, которую Он даровал ей, воля Его.
В сгущающихся сумерках ее грудь исполнилась решимости. Она протянула руку и сомкнула пальцы на темном пятнышке, которое было пауком, висящим перед ней. Он зашевелился, защекотал ее ладонь. Для заклинания одной силы воли было мало. Необходимо было свести силу в фокус и накопить ее в симбиотической структуре.
– Бене, – прошептала она пауку, – форте! – Почти не видя его, она сдавила ему брюшко. Из ее руки вытянулась тончайшая серебристая нить и зацепилась за балку. Она высвободила юбки и на паутинке кинулась вниз на землю, тверже железа. Ей чуть не выдернуло плечи, когда паутинка натянулась и выдержала ее вес. Она закружилась вправо, потом влево, а потом ее подошвы сильно стукнулись о землю, и она еле удержалась на ногах.
При таком падении ей следовало сломать обе ноги. Значит, заклинание удалось! Она разжала правую руку с липким бесформенным комочком.
– Прости меня, паучок! – К ее горлу подступила рвота, и она поспешно вытерла ладонь о теплую монастырскую стену.
Ошеломленная своим прыжком, слабостью, пронизавшей ее существо, – ценой, какую приходится платить за использование магии, она не сразу сообразила, что стоит ничем не заслоненная у стены, служа отличной мишенью для любого лозимонского арбалетчика, у которого хватило бы наблюдательности заметить ее плавное падение. Паутинка, едва заклятие перестало действовать, разлетелась пылью на ветру, и взобраться по ней наверх она уже не могла. И бедный раздавленный паучок уже никогда не сотворит новой нити. Задыхаясь, она распростерлась на земле. «О Боже! Ты уже воздаешь мне за гордыню? Святая Мария, Матерь Божья». Но у нее над головой не просвистела злобно стрела из арбалета; никто не закричал,