Кольцо нибелунгов стр. 131
честью!
— Что ж, давайте провозгласим наше решение всему королевству! — заявил Гунтер и поднял кубок. — Король Бургундии едет в Исландию!
— В Исландию! — завопили пьяные бургунды.
Слово «Исландия» сразило Зигфрида, как мощный удар в челюсть лапой Фафнира. Воспоминания лихорадочно заметались в его голове. Образы, давно забытые, но до сих пор не утраченные. Ощущение прохладной воды на коже. Боль от переломанного запястья. Темные глаза и длинные черные волосы. Запах пота и страсти. Вожделение тела.
Он провел рукой по лбу, словно пытаясь отогнать эти образы. Кольцо на левой руке больно сдавило палец, отвлекая внимание от темных мыслей. Зигфрид попытался снять кольцо, но оно, казалось,
вросло в кожу. Его затошнило, и он бросился вон из зала, чтобы найти место поспокойнее.
— За Исландию! — кричал Гунтер. — За Брюнгильду!
Зигфрид услышал это имя уже на выходе из зала. Кольцо на его пальце горело огнем, стараясь не допустить в его сознание ничего, кроме боли. Сколько девушек с таким именем может быть в Исландии? Десятки, сотни. В этом нет никаких сомнений. Нет причин верить в совпадение. А даже если и так? Не было же ничего! И что они могли наобещать друг другу, будучи еще детьми?
Хаген и Гунтер видели, как Зигфрид, пошатываясь, выходит из зала, и изумленно переглянулись. Они, конечно, знали, что вряд ли он придет в восторг от этой новости, но его поведение казалось несколько… странным.
Ночной воздух приятно холодил лицо, и Зигфрид быстро нашел ведро с водой, в которое он сначала опустил руку с кольцом, а потом и голову. Теперь украшение, казалось, сменило тактику. Боль уступила место соблазнительному теплу, которое словно вытекало из золота прямо в его кровь. Боль в голове, как и боль в сердце, вызванная упоминанием имени исландской королевы, прекратилась. Кольцо подарило Зигфриду покой, вернув к мыслям о Кримгильде. Только о Кримгильде.
Гунтер проснулся. Голова у него раскалывалась, а язык будто порос мхом. Глаза не хотели открываться, желудок яростно сопротивлялся попыткам Гунтера встать.
Застонав, король медленно сполз с кровати. Кубок с остатками красного вина лежал на полу, и забрызганный пол, казалось, был залит кровью. Повсюду валялась разбросанная одежда, в которой Гунтер был накануне. Потянувшись, король попробовал вспомнить, что было вчера, и, прихрамывая, подошел к окну, желая взглянуть на свое королевство.
Солнечные лучи, освещавшие Бургундию в день возвращения войска, уступили место темным тучам. Небо было готово пролиться дождем. Придворные слуги тащили остатки пиршества свиньям, а во дворе, прислонившись к стене, спали солдаты.
Гунтер подумал о вчерашнем празднестве, и, словно в наказание, острая боль пронзила его голову. Он потер виски, подавляя позывы к рвоте. То, что он сделал, было правильно. Правильно для него, для Зигфрида и для Кримгильды. Для обоих королевств. Он женится на Брюнгильде, двойная свадьба навсегда свяжет Бургундию и Ксантен, и тогда будет мир. Наконец-то будет мир.
И все же Гунтер чувствовал себя виноватым. Ощущение вины разъедало его изнутри. Отдал ли он руку своей сестры из дружеских побуждений и радости, а не из страха и холодного расчета? Может ли хороший поступок оказаться грязным, если мотивы для его совершения были нечистыми?
Взяв кувшин с водой, Гунтер вылил ее себе на голову. Боль, как и заботы, немного отступила.