Кольцо нибелунгов стр. 181
не имею права оставаться при дворе?
Гернот взглянул на нее скорее изумленно, чем рассерженно.
— Никуда ты не пойдешь, Эльза. Ты должна находиться рядом со мной. Твое место при дворе, как и раньше.
Она с благодарностью улыбнулась, но все же возразила, качая головой:
— Я дочь убийцы. Мне будут плевать в еду, а ночью приносить в мою комнату муравьев. Мне придется искупать вину, которую уже не сможет искупить мой отец.
Гернот обнял девушку и крепко прижал к себе.
— Этого не произойдет, потому что завтра, когда взойдет солнце, Эльзы, дочери Хагена, не будет — будет Эльза, невеста Гернота. И никто не посмеет оскорбить будущую супругу принца.
Она подняла голову и долгим поцелуем поблагодарила его за любовь, неизменную в столь трудный час.
Ночь, в которую сожгли Зигфрида и Брюнгильду, перешла в рассвет, и, когда первые лучи утреннего солнца осветили землю, Кримгильда вернулась к пожарищу. Помосты, на которых лежали тела, превратились в пепел и чуть тлеющие угли. Тело королевы сгорело — осталась лишь кучка черных останков. Неожиданно для себя принцесса обнаружила труп своего супруга почти нетронутым, словно неуязвимость Зигфрида защищала его и после смерти. Кримгильда увидела обугленное тело с потрескавшимся черепом, на котором не осталось ни одного волоска, а между припаленных губ — белевшие зубы. Половина когда-то гордого лица сморщилась, но это не испугало Кримгильду, и она нежно поцеловала труп в лоб. В последний раз…
— Я начала жить по-настоящему, когда ты появился при нашем дворе. Теперь это ощущение исчезло. Как и прежде, пока справедливая судьба не спасет меня, мое тело будет двигаться, мои губы будут произносить слова, во мне будет теплиться жизнь, но не будет любви.
Она увидела, как что-то блеснуло в пепле. Это было кольцо, оставшееся на руке мертвого супруга. Не тронутое огнем и тленом, оно сияло, словно умоляя Кримгильду о милосердии. Королева осторожно сняла кольцо с хрупкого пальца и надела его.
— Твой последний
подарок. Я буду носить его, пока мы не встретимся вновь.
Она встала и пошла обратно в замок в испачканном пеплом платье.
Нибелунги тихо смеялись ей вслед.
Недели проходили быстро, словно само время пыталось как можно скорее исцелить сердца и души, страдающие от неизбывной тоски и боли. Однако раны, от которых Бургундия истекала кровью, уже не могли зарубцеваться. В то время как королевство процветало, купаясь в благополучии благодаря деньгам Зигфрида, замок погрузился в меланхолию, и мрачные мысли, как и во времена Фафнира, не покидали его обитателей.
Гунтер с трудом заставлял себя заниматься делами. Хаген всегда находился при нем на расстоянии вытянутой руки и непрерывно нашептывал ему советы, но король отказывался выполнять свой долг при дворе. Иногда упрямый старик изводил короля до такой степени, что Гунтер напивался до беспамятства, чтобы забыться и отогнать от себя назойливый призрак. По углам шептались, болтая о безумии короля, о том, что Гунтер говорит с собственной тенью и кивает ей, будто та ему отвечает.
Несмотря на то что разум Кримгильды остался ясным, ее сердце словно окаменело. Молодую вдову больше ничто не волновало, ничто не вызывало у нее даже малейшего интереса. Она не уехала в Ксантен, но не потому, что боялась ответственности и одиночества, а из-за полного безразличия.