Кольцо нибелунгов стр. 32
принадлежащая ей по праву. Земля, от которой она собиралась отказаться. До этого самого мгновения.
Ее усталость пропала, словно ее и не было. Брюнгильда выпрямилась, отбросила капюшон меховой накидки и надела на голову корону. Затем она подняла руки и закричала во все горло:
— ИСЛАНДИЯ!!!
Она была Брюнгильдой. Брюнгильдой, дочерью Хакана. Королевой Исландии.
Ночью дождь прекратился. Маленький костер погас, а на горизонте появились первые проблески — предвестники утренних сумерек, за которыми последуют первые лучи восходящего солнца. Но пока что было темно.
Этот звук, долгий, протяжный и глубокий, напоминал гром. Он доносился из леса и разбудил Зигфрида за мгновение до того, как Регин положил ему руку на плечо.
Юноша широко распахнул глаза и через пару секунд сориентировался, где он находится.
— Что это? — спросил он, уставившись на Регина.
Кузнец закрыл ему рот ладонью.
Звук повторился. На этот раз он напоминал лавину камней, катившихся в долину, и раздавался где-то вдалеке.
— Это гроза? — снова спросил Зигфрид, как только Регин убрал руку от его рта.
Кузнец встал.
— Я еще не слышал грозы, которая заявляла бы о себе с такой яростью в голосе.
Они пошли обратно к тракту. Повозка стояла нетронутой там, где ее вчера оставил Зигфрид. Дождя уже не было, но тракт все равно размыло, и ноги погрузились в грязь.
Регин посмотрел вперед, куда вел их путь. Мягкий ровный ландшафт сливался с серым небом, и трудно было что-либо разглядеть.
Неожиданно вспыхнул свет, а затем послышались раскаты, напоминающие гром.
— Да, это все-таки гроза, — неуверенно произнес Зигфрид. — Сначала молния, потом гром.
— Эта вспышка так же мало напоминает молнию, как и раскаты — гром, — сквозь зубы процедил Регин.
— Тогда что это?
Кузнец пошел обратно к месту их ночлега.
— Меня вполне устраивает, что это находится достаточно далеко, — сказал Регин и добавил: — А нам пора.
Они собрали вещи и вытащили повозку на тракт.
Идти этим ранним утром в Вормс без дождя было намного приятнее. К тому же дорога шла вниз с горы, что сильно облегчало задачу Зигфрида.
И все же им не хватало беззаботности, с которой они проделали весь свой долгий путь. Казалось, какая-то печаль окутала эту землю, словно туман, и ее не могли развеять даже утренние лучи солнца.
Неожиданно Регин насторожился.
— Слышишь?
Зигфрид прислушался. Кроме скрипа повозки, ничего не было слышно.
— Нет.
— И я нет.
Зигфриду показалось, что Регин шутит, но потом до него внезапно дошел смысл этих слов.
— Птицы не поют.
Регин кивнул.
— Птицы не поют, дичь не кричит, волки не воют.
Зигфрид наконец понял, что его беспокоила именно эта неестественная тишина. Он вырос в лесной кузнице, и звуки леса были такими привычными для него, что он обратил внимание на их отсутствие только тогда, когда их не стало.
Они снова увидели что-то у тракта. Это было тело мертвой лошади. Зигфрид остановил повозку, и мужчины осторожно приблизились к трупу. На лошади скакали, и во рту у нее висели обрывки поводьев. Седло было разорвано, и, судя по всему, лошадью уже полакомилась пара хищников. Из широкой раны торчали ребра, а в мертвых глазницах копошились белые жирные черви.
Сначала Зигфрид подумал, что это был черный конь, но потом заметил, что шерсть животного была