Колдун ветра стр. 123
для нового.
У номатси была об этом песня:
Как мертвая трава растет после огня,
Как мертвая земля родит после дождя,
Так жизнь сменяет смерть, а смерть сменяет жизнь,
Крутись же, колесо, вокруг оси крутись.
Именно ее напевала сегодня утром ведьма нитей. Она не попадала в такт, и это отвлекало Аэдуана, который сидел на поваленной колонне и пытался медитировать.
Девушка остановилась, как только обнаружила его неподалеку, но было уже поздно. Его концентрация была нарушена.
Аэдуан отругал бы Изольду, если бы думал, что это что-то изменит. Но не стал, так что, как только он соскользнул вниз и сбросил монашеский плащ, пение возобновилось. Девушка бродила по поляне, напевала и собирала ветки для костра.
Тогда Аэдуан попытался сделать утреннюю разминку. Он вращал запястьями и размахивал руками, но никак не мог сосредоточиться. Только не под этот шум.
– Тише, – наконец прорычал парень.
– Почему? – спросила Изольда, вызывающе задрав подбородок.
– Ты отвлекаешь меня.
Его раздражение росло, он отвел взгляд от лица девушки и уставился на плечи. Она выпрямилась:
– Я думала, ты больше не монах. Так зачем же ты медитируешь или… что еще там делаешь?
Аэдуан проигнорировал ведьму и перешел к разминочным ударам, надо было проверить ослабевшие ноги.
– А каково это – быть монахом?
Изольда подошла ближе.
Еще три удара, и парень переключился на приседания. Раз, два…
– Любой может стать монахом, – продолжала девушка, маяча перед ним. – Независимо от происхождения и, – она махнула в его сторону, – ведовских сил.
– Нет.
Аэдуан знал, что ему следует прекратить этот разговор и избавиться от ведьмы. Но он не мог допустить, чтобы ее убеждения – особенно потому, что они были ложными, – встали между ними.
– Поверь, монахи ничем не отличаются от всех остальных. Они такие же жестокие, как и остальные люди. Только монахи творят зло во имя Кар-Авена.
– И ты ушел, чтобы не творить зло?
Аэдуан замер как раз посередине очередного приседания. Лицо девушки ничего не выражало, даже ее нос, который иногда предательски подергивался, был совершенно неподвижен.
Парень вздохнул:
– То, что я потерял веру, не означает, что тренировки утратили пользу.
Изольда склонила голову набок:
– А почему ты утратил веру?
Ну и во что он ввязался? Каждый вопрос порождал сотню других, а девушка ухитрилась выбрать тему, которую Аэдуан хотел бы обсуждать в последнюю очередь. А еще лучше – никогда.
– Достаточно. – Он отвернулся от ведьмы. – Молчи или уходи.
Парень перешел в самое тенистое место на поляне, где трава была ниже всего и камни, отколовшиеся от старых стен, были хорошо видны. Здесь он мог вволю кувыркаться, крутиться, прыгать и отрабатывать удары.
По какой-то непостижимой причине ведьма нитей последовала за ним.
– Можешь пока не отвечать, но я не собираюсь переставать спрашивать.
В ее голосе звучала жажда познания. Аэдуан заметил, что ведьма не заикается. В девушке чувствовался напор. И стояла она слишком близко. Никто еще не осмеливался к нему приближаться.
– Отойди, – предупредил Аэдуан, – или я решу, что ты хочешь присоединиться к тренировке.
– Я не уйду, пока ты не ответишь.
Она сделала шаг вперед. В ее глазах, осанке, сжатых челюстях читался вызов. Аэдуан ощутил внутреннюю дрожь. И тут же попытался сделать подсечку.
Изольда успела заметить его движение и была готова, но колдун