Колесо Перепёлкина стр. 107
острыми башнями, отражался в голубой извилистой реке, клубился зелеными тучами садов, искрился множеством фонтанов. Сквозь эту пестроту и праздничность проступало иногда и что-то знакомое, осинцевское, но лишь чуть-чуть. Как намек на то, каким бы мог быть Осинцев, если бы все люди в нем (и на всей Земле) жили без бедности, вражды и ссор…
Пахнувший чем-то хорошим и незнакомым (может быть, небом?) ветерок шевелил волосы и футболку.
У края длинного песчаного острова Вася разглядел пароход, но был ли это «Богатырь», разобрать с высоты не удалось…
На самой большой высоте Вася вдруг вспомнил:
«А где Барашков переулок? Что тебе говорит твоя интуиция?»
«Ничего не говорит», — призналось Колесо.
Это безответственное заявление раздосадовало Васю. Но он решил не ссориться. Все равно из кабинки не выскочишь, не побежишь на поиски раньше срока. Оставалось вертеться, смотреть и радоваться.
«Погляди, какой цирк, — слегка подлизываясь, сказало Колесо. — Вот бы тебе выступить в таком.»
Вася и сам видел круглое здание с серебристым куполом. С высоты оно было похоже на космическую летающую тарелку.
«Как это я бы в нем выступил? Скажешь тоже…»
«Очень просто, как в башне. Гонки по вертикальной стене. Или еще как-нибудь…»
«Да ну тебя. Страшно же.»
«Не бойся, я тебя не подведу!»
«Да не в тебе дело. Мне страшно. Кругом толпа, все смотрят. Я сразу кувырком…»
«Я тебя поддержу!»
«Ладно, не заговаривай зубы», — хотел ответить Вася, но сдержался.
Колесо, кроме первого, медленного, оборота, сделало еще два, побыстрее. А потом началась высадка. И Вася с Колесом в руках наконец выпрыгнул на площадку. Сбежал по лесенке и решительно заявил вслух:
— Все, хватит развлечений! Пора искать!
«Я разве спорю? Поехали!»
А куда было ехать? Вася помнил: девочка сказала, что Барашков переулок недалеко от парка. Где-то у него на задах. Они по извилистым аллеям пересекли парк в обратном от главных ворот направлении. Там в садовой решетке оказалась распахнутая калитка. Но дальше-то куда? От калитки через пустырь, сплошь покрытый пушистыми одуванчиками, разбегалось пять или шесть тропинок. Летали бабочки, звенел от тишины солнечный воздух, а за пустырем толпились в беспорядке деревянные дома и густо темнели старые березы.
— Чир-р! — вдруг услышал Вася над головой. — Чир-р!
Спикировал и сел на Васину кроссовку взъерошенный воробей. Вася разглядел на воробьином затылке хохолок.
— Крошкин!
— Чир-р! — подтвердил Крошкин. Взлетел и закувыркался в воздухе у Васи перед лицом. Словно звал!
— Ура! Кроха, мы за тобой!
И они помчались. По тропинке в одуванчиках, по бревенчатому мостику через желтую от лютиков канаву, по гибкому дощатому тротуару… Крошкин с трепыханьем летел впереди. Иногда сильно опережал Васю с Колесом, оглядывался на лету и возвращался.
Тротуар повихлял среди травы и потянулся вдоль домов с палисадниками. На первых же воротах Вася прочитал: «Барашков пер.» А еще через два дома увидел на бревенчатом торце белую жестянку с черной цифрой 9.
За палисадником с георгинами были три окна, и среднее — открыто. Крошкин сел на створку и постучал клювам в верхнюю застекленную часть окна.
Раздернулись занавески. Показалась девушка со светлыми волосами. Крошкин упорхнул на ворота.
— Мальчик, это ты стучал?
Вася сказал суховато:
— Это стучал воробей. Но ищу вас я.
— О! А зачем? — она заулыбалась.
— Вы Оля, да?
— Да. А откуда ты меня знаешь?
— Я видел вас один раз с Филиппом. И еще видел на портрете, который он нарисовал.
— Вот как! Ты знаком с Филиппом?
— Очень даже хорошо знаком, — прежним тоном сообщил Вася. — И очень многое про него знаю. Знаю даже… как он из за вас ходит сам не свой.
Оля перестала улыбаться.
— Почему… сам не свой?
— Вы еще спрашиваете! Обещали с ним встретиться, а сами… сами водите его за нос! Да!
— Я?! Да это он! Обещал прийти ко мне и куда-то пропал. А я не знаю, где он теперь. Ходила к его тете, но она тоже не знает…
— А он каждый день ищет ваш ду… — Вася чуть не сказал «дурацкий», — ваш куда-то провалившийся переулок. Он же не знает, что сюда нужно добираться через картину.
— При чем здесь какая-то картина?! Ой… Неужели я забыла сказать ему, что переулок называется Барашковым только с вечера до полудня, а днем он Овечкин… И надо обязательно следить, чтобы в палисадниках не было петухов.
— Какие петухи? Вы издеваетесь, да? — ледяным тоном сказал