Колесо Перепёлкина стр. 117
него опыт».
Отыскали репродуктор в затянутом паутиной беспросветном углу. Он висел на вколоченном в балку гвозде. Отплевывая сухих пауков и чихая, Вася на ощупь снял легонького Гуревича с гвоздя и вынес к лучам, бьющим через щелястую крышу. Щелчками отряхнул с него пыль.
«Благодарю», — скрипуче отозвался Гуревич.
Это был старинный динамик из толстой черной бумаги, в форме очень плоского конуса. Макушку конуса прикрывал железный колпачок со шпеньком. По краям бумагу опоясывало ржавое кольцо. Поперек его была приклепана металлическая линейка с круглой коробочкой посередине. На коробочке — три винта. От двух винтов тянулся мохнатый от пыли крученый шнур со штепсельной вилкой. А сзади у репродуктора была дуга, похожая на половинку узкого обруча, с дыркой для гвоздя.
Такое радио Вася не раз видел в фильмах про войну и ленинградскую блокаду.
Колесо радовалось встрече, аж подпрыгивало у Васиной ноги:
«Теперь опять будем вместе, поболтаем всласть!»
Гуревич продолжал скрипуче благодарить:
«Хорошо-то как, что вы появились! Я боялся, что дом вот-вот сожгут и тогда уж полное выключение…»
Вася понес Гуревича домой, продолжая чистить его и обдувать от пыли. А дома повесил у себя над постелью — вместо маленького трехпрограммного динамика (мама включала его по утрам, чтобы бодрая музыка помогала Васе собираться в школу).
«Вас включить?» — спросил Вася.
«Сделайте одолжение… кха… Давно не вещал с помощью проводов, не знаю, получится ли…»
Получилось. Раздался голос городской дикторши, сообщавшей сводку погоды:
— …текущей недели сохранится устойчивая сухая погода с дневной температурой воздуха двадцать четыре — двадцать шесть градусов. Ветер юго-восточный, давление в пределах нормы…
Звук был дребезжащий (наверно, потому, что в середине репродуктора, у колпачка — дырка), зато сводка хорошая.
— А теперь выдерните шнур, пожалуйста, — попросил Гуревич голосом солидного диктора-мужчины. — Мне хотелось бы попробовать себя, так сказать, в сольном амплуа.
Вася послушно дернул штепсель из розетки. Гуревич откашлялся. И вдруг заговорил голосом Левитана, которого Вася слышал в передачах про давние времена:
— …В течение последних суток войска Второго Белорусского фронта, преодолев упорное сопротивление противника, перешли в наступление и прорвали вражескую оборону в районах…
Наступило короткое молчание, а потом из репродуктора запел Леонид Утесов:
Ты одессит, Мишка,
А это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда.
Ведь ты моряк, Мишка,
А моряк не плачет…
Затем опять молчание, кашель, и наконец:
— …Сегодня в Кремле открылся слет героев первой послевоенной пятилетки. Бурными нескончаемыми аплодисментами, криками восторга и здравницами делегаты слета встретили появление на трибуне вождя советского народа и всего прогрессивного человечества, гения всех народов, светоча мира и надежду… Кха… Лучше вот так… — И запел ребячий хор:
Солнышко светит ясное,
Здравствуй, страна прекрасная!
Юные нахимовцы тебе шлют привет…
«Чего это он?» — опасливо спросил Вася у Колеса. И подумал: уж не свихнулся ли старик на радостях?
«Он транслирует то, что, что запомнил в давние годы, когда жил в квартире. Нового-то ничего не знает…»
«А ты расскажи ему про новое. Побеседуйте тут вдвоем, а я сбегаю на пароход. Надо же когда-то двигаться и на ногах, не только на педалях…»
На пароходе были Акимыч и Степан. Старик занимался хозяйственным делом — в ожидании недалекой осени затыкал ветошью щели в каюте. Степан развлекался: прыгал на шевелящиеся тряпки и цапал их когтями.
— Постыдился бы, — увещевал его Акимыч. — Солидное существо, в возрасте, а ведешь себя, как бестолковый кошачий детеныш…
Оба они обрадовались Васе. Старик не стал больше укорять его за недавнюю ночную отлучку, не понадобилось никаких объяснений.
— А где Филипп?
— Известно где. Как ушел тогда с Ольгой, больше и не показывается. Дело молодое…
— Акимыч, вы думаете, они поженятся?
— Кто знает. Глядишь, дойдет и до того…
Прилетел Крошкин, принес в клюве длинную прядь пакли. Видимо, свой взнос в конопатку каюты.
Вася принялся помогать Акимычу. Рассказал между делом про поездку в Цаплино, про Мику и про ее деда.
Потом они пили крепкий чай с черными сухарями — самая подходящая еда после вчерашних неприятностей с желудком. Диета, так сказать…
К себе Вася вернулся, когда мама и папа были уже дома.
Мама пожелала узнать, где это он гулял без Колеса.
— Я не знала, что и подумать.
— Я решил, пусть оно отдохнет.
— А что это за экспонат повесил ты на стену?
— Старое радио. Нашел… в одном дворе.
— Ты всегда тащишь в дом всякую рухлядь.
— Это не рухлядь. Оно действующее.
— По-моему,