Библиотека

Колесо Перепёлкина стр. 117

Размер шрифта
-
+
Тема

него опыт».

Отыскали репродуктор в затянутом паутиной беспросветном углу. Он висел на вколоченном в балку гвозде. Отплевывая сухих пауков и чихая, Вася на ощупь снял легонького Гуревича с гвоздя и вынес к лучам, бьющим через щелястую крышу. Щелчками отряхнул с него пыль.

«Благодарю», — скрипуче отозвался Гуревич.

Это был старинный динамик из толстой черной бумаги, в форме очень плоского конуса. Макушку конуса прикрывал железный колпачок со шпеньком. По краям бумагу опоясывало ржавое кольцо. Поперек его была приклепана металлическая линейка с круглой коробочкой посередине. На коробочке — три винта. От двух винтов тянулся мохнатый от пыли крученый шнур со штепсельной вилкой. А сзади у репродуктора была дуга, похожая на половинку узкого обруча, с дыркой для гвоздя.

Такое радио Вася не раз видел в фильмах про войну и ленинградскую блокаду.

Колесо радовалось встрече, аж подпрыгивало у Васиной ноги:

«Теперь опять будем вместе, поболтаем всласть!»

Гуревич продолжал скрипуче благодарить:

«Хорошо-то как, что вы появились! Я боялся, что дом вот-вот сожгут и тогда уж полное выключение…»

Вася понес Гуревича домой, продолжая чистить его и обдувать от пыли. А дома повесил у себя над постелью — вместо маленького трехпрограммного динамика (мама включала его по утрам, чтобы бодрая музыка помогала Васе собираться в школу).

«Вас включить?» — спросил Вася.

«Сделайте одолжение… кха… Давно не вещал с помощью проводов, не знаю, получится ли…»

Получилось. Раздался голос городской дикторши, сообщавшей сводку погоды:

— …текущей недели сохранится устойчивая сухая погода с дневной температурой воздуха двадцать четыре — двадцать шесть градусов. Ветер юго-восточный, давление в пределах нормы…

Звук был дребезжащий (наверно, потому, что в середине репродуктора, у колпачка — дырка), зато сводка хорошая.

— А теперь выдерните шнур, пожалуйста, — попросил Гуревич голосом солидного диктора-мужчины. — Мне хотелось бы попробовать себя, так сказать, в сольном амплуа.

Вася послушно дернул штепсель из розетки. Гуревич откашлялся. И вдруг заговорил голосом Левитана, которого Вася слышал в передачах про давние времена:

— …В течение последних суток войска Второго Белорусского фронта, преодолев упорное сопротивление противника, перешли в наступление и прорвали вражескую оборону в районах…

Наступило короткое молчание, а потом из репродуктора запел Леонид Утесов:

Ты одессит, Мишка,

А это значит,

Что не страшны тебе ни горе, ни беда.

Ведь ты моряк, Мишка,

А моряк не плачет…

Затем опять молчание, кашель, и наконец:

— …Сегодня в Кремле открылся слет героев первой послевоенной пятилетки. Бурными нескончаемыми аплодисментами, криками восторга и здравницами делегаты слета встретили появление на трибуне вождя советского народа и всего прогрессивного человечества, гения всех народов, светоча мира и надежду… Кха… Лучше вот так… — И запел ребячий хор:

Солнышко светит ясное,

Здравствуй, страна прекрасная!

Юные нахимовцы тебе шлют привет…

«Чего это он?» — опасливо спросил Вася у Колеса. И подумал: уж не свихнулся ли старик на радостях?

«Он транслирует то, что, что запомнил в давние годы, когда жил в квартире. Нового-то ничего не знает…»

«А ты расскажи ему про новое. Побеседуйте тут вдвоем, а я сбегаю на пароход. Надо же когда-то двигаться и на ногах, не только на педалях…»

На пароходе были Акимыч и Степан. Старик занимался хозяйственным делом — в ожидании недалекой осени затыкал ветошью щели в каюте. Степан развлекался: прыгал на шевелящиеся тряпки и цапал их когтями.

— Постыдился бы, — увещевал его Акимыч. — Солидное существо, в возрасте, а ведешь себя, как бестолковый кошачий детеныш…

Оба они обрадовались Васе. Старик не стал больше укорять его за недавнюю ночную отлучку, не понадобилось никаких объяснений.

— А где Филипп?

— Известно где. Как ушел тогда с Ольгой, больше и не показывается. Дело молодое…

— Акимыч, вы думаете, они поженятся?

— Кто знает. Глядишь, дойдет и до того…

Прилетел Крошкин, принес в клюве длинную прядь пакли. Видимо, свой взнос в конопатку каюты.

Вася принялся помогать Акимычу. Рассказал между делом про поездку в Цаплино, про Мику и про ее деда.

Потом они пили крепкий чай с черными сухарями — самая подходящая еда после вчерашних неприятностей с желудком. Диета, так сказать…

К себе Вася вернулся, когда мама и папа были уже дома.

Мама пожелала узнать, где это он гулял без Колеса.

— Я не знала, что и подумать.

— Я решил, пусть оно отдохнет.

— А что это за экспонат повесил ты на стену?

— Старое радио. Нашел… в одном дворе.

— Ты всегда тащишь в дом всякую рухлядь.

— Это не рухлядь. Оно действующее.

— По-моему,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.