Командиры седеют рано стр. 217
бурлил — все спешили на старт. Сегодня проверялась кроссовая подготовка. Шушбаев сделал разминку, заставил кровь быстрее двигаться, избавился от расслабленности, оставшейся после ночного отдыха. Он стоял на очереди со своим взводом и размышлял: «Началом дня начинается и моя самостоятельная служба. Сегодня я беру двойной старт. Солдаты, наверное, присматриваются ко мне, им любопытно, как новый командир будет чувствовать себя на кроссе. Ничего, ребята, вам за своего командира краснеть не придется!»
Взвод со старта рванул дружно, но на середине дистанции стал растягиваться. Затем появились явно отстающие. Шушбаев уменьшил скорость, дождался отстающих, подбадривал. Поглядывая на часы, он понял, если так будет продолжаться, он и сам получит неудовлетворительную оценку. Да, неприятную неожиданность оставил молодому офицеру предшественник! Солдаты стараются, но дышат тяжко, лица искажены мучительным напряжением. По всему видно, народ не тренировался.
Убедившись, что его усилия напрасны, Шушбаев решил бежать один — не мог же он допустить неудовлетворительной оценки. Он устремился вперед, легко перешел на «второе, дыхание» и, наращивая скорость, закончил дистанцию с отличной оценкой.
На следующий день он ветром пронесся по штурмовой полосе, даже проверяющие, видавшие виды офицеры, залюбовались отточенностью каждого движения. Двухметровый забор будто присел перед лейтенантом, траншеи и ров сами продергивались под его ногами, гранаты и автомат — прыгали в руку в нужный момент, и Шушбаев действовал ими как жонглер — не глядя. Оценка была сверхотличной.
И на зачете по строевой подготовке молодой офицер блеснул мастерством. Он делал то же, что все: поворачивался направо, налево, отдавал честь, выполнял приемы с оружием. Его действия точно соответствовали требованиям Строевого устава, во всем была видна какая-то особенная, профессиональная, артистическая отшлифованость, ничего лишнего, ни рывков, ни замедлений — все ровно, ритмично.
Как всегда, главным и решающим экзаменом оказалась огневая подготовка. Это был очень ответственный день. И дело не только в том, что стрельба решала оценку полка. В этот день в Москве начинал работу XXII съезд партии. Даже природа была в тот день необычная — осень отступила, утро с самого пробуждения было солнечное, яркое, золотистое. Казалось, именно оттуда, из столицы, из праздничного Дворца съездов лился этот теплый солнечный свет.
На стрельбище к Шушбаеву подошел секретарь партийной организации майор Шахов. Он поздравил лейтенанта с праздником и сказал:
— Вы, конечно, знаете, читали или слышали из рассказов — на фронте была традиция: в самые трудные минуты, когда под ливнем пуль никто не мог поднять головы, первыми вставали и увлекали в атаку коммунисты. Сегодня у нас большой праздник: мы должны его отметить по-своему, по-партийному — высокими достижениями. Я хочу поручить вам, как кандидату, следующее: задайте тон, покажите людям личным примером, как нужно стрелять!
Лейтенант Шушбаев стрелял хорошо, он не сомневался, что выполнит упражнение, но после слов секретаря, налагающих такую большую ответственность, сердце застучало в груди часто-часто, да так, что он не сразу смог ответить.
— Волнуешься? — спросил майор.
— Страшно. В такой день оплошать, всю жизнь совесть будет мучить.
— А ты не плошай! — засмеялся майор. — Бери нервы в руки и командуй ими. У тебя они крепче всех, ты самый молодой из нас. Поэтому тебе и поручаем. Ну, иди «без страха и сомнения» — сегодня счастливый день!
Шушбаев вышел на огневой рубеж, не
видя