Комендант мертвой крепости стр. 168
молодые деревца кладёт, молодец! Вдох-выдох, вдох… вот и следующий, ну, Бйолтэйр, не дадим спуску тварям, а?
Сердце стучит так, что в ушах отдаётся. Надо бы передохнуть…
Кто-то трясёт его за плечо.
— Бйолтэйр?
— Барабан, три раза. И трижды труба.
— Да. И что?
— Вспомните, о чём говорил Хакилс.
«Хакилс»? «Говорил»? Кажется, это было вечность назад, и уж точно сейчас не имеет никакого смысла.
— Отступаем! — хрипло кричит Хродас. — Без паники, не спеша. До баррикад.
Да. Точно. Но… — почему? Разве мы не можем удержать стену?
Сиврим раздосадованно смотрит вправо и, словно получив пощёчину, моргает, моргает, не в силах поверить в то, что он видит.
Откуда там столько бэр-маркадов?! Невозможно!
С растерянностью, едва ли не с детской обидой Сиврим качает головой: не может быть! Как же так!
— Отходим, — повторяет Железнопалый. Тычет пальцами в Грелгарка-Луковицу, Малыша Ита и Мохнатого Ивунка: — Будем прикрывать отступление, надо поставить заслон на лестнице. Живо, живо!
Всё это время бой не прекращается ни на миг: надсадный, изматывающий, вдруг обнаруживший свою схожесть — столкновением тел, нарочитой плотскостью, неожиданными вскриками — с боями иного рода. Как и в них, здесь всё решает настрой, и если запал прошёл, скоро наступит бесславная развязка.
Сиврим отбивается от очередного бэр-маркада, совершая ошибку за ошибкой; если бы не Бйолтэйр с его топором да юркий Усы-В-Молоке — давно бы уже оказался в призрачном мире.
— Назад, назад! — рычит Хродас. — Чтоб вам удавиться Рункейровыми кишками — назад!
«Прикрывать лестницу? — проносится в голове у Сиврима. — Что за вздор! Бэр-маркады ведь легко бегают по стенам…»
И вдруг он слышит то, чего слышать никак не может, потому что — откуда бы здесь! сейчас!! кому-то вздумалось и захотелось петь — но вот же, поют, сперва только два звенящих от нерастраченного боевого пыла юных голоса, затем — вплетаются другие голоса, подхватывая, насыщая песню твёрдостью и силой, каких нет в телах их хозяев, они звучат высоко, почти в небесах, словно Рункейров хор, снизошедший к нам: грязным, потным, отчаявшимся.
И слова… — в них нет ни призыва к бою, ни памяти о прежних выигранных сражениях. Слова в общем-то немудрящие, их славно распевать хором, когда сгустились сумерки и вас в трактире много, все — друзья-приятели, хотя бы на нынешний вечер, и во рту — сладкое послевкусие, на душе — уютно и тепло, такие песни отлично подходят к подобным вечерам, как перчатки, скроенные по снятой мерке, к рукам заказчика, — и совершенно нечего им делать, этим песням, в крепости, осаждаемой безмозглыми уродливыми тварями.
Нечего. Но вот же — звучат!
Я с детства мечтал о дальних краях,
хэй, мечтал о дальних краях!
Где сладки плоды на упругих ветвях,
где ждёт-не дождётся любовь моя —
туда отправился я!
Сивриму даже не нужно оглядываться, он и так знает: это на верхушках башен поют раненые, там же — мальчишки, гарры бы их побрали, — значит, не послушались приказа! Хотя… Сиврим не помнит, отдавал ли кто-нибудь такой приказ, всем, наверное, было не до того, и мальчишки спрятались в Полой Кости.
Он понимает их. Он бы и сам… что бы он делал, оказавшись на их месте? Просто наблюдал бы, как сражаются и гибнут те, с кем он жил в крепости,