Конь в пальто стр. 113
на сто замков и пошли к станции среди заборов, дымов, туманов и елок — свободные от сумок, еды, лопат, дачной ноши… Мы оставили там даже пустой термос. Мы шли и вяло рассуждали, в какой институт Сашке идти на курсы, а какой взять вторым вариантом, и сдавать ли централизованное тестирование.
— Мама, смотри, я лечу! — закричала Машка, раскинула руки и понеслась с быстрым легким топотом по сырой, но не раскисшей еще земле.
И пропала в тумане.
Мы метались, как сказочный медведь с завязанными глазами за мышкой с колокольчиком. Мышка откуда-то издали звенела дурацким смехом, не выходила на отчаянные призывы и убегала все дальше, в сторону деревни, а не в сторону станции, и мы порысили за ней — умчит и потеряется, нашли: споткнулась, упала, плачет, — утешили, рванули на станцию — электричка уже идет.
— Что делать будем? — спросил Сашка.
— Побежим.
Побежали. Дружно, стремительно, под уклон, безнадежно понимая, что электричка закрывает двери, шипит и уезжает. Не останавливаясь — остановишься тут — вылетели на перрон. И понеслись дальше. Над перроном, над пустым станционным зданием, деревьями, дымами, рельсами, заплывшими слезным покрывалом.
— А ты что, тоже умеешь? — спросила Машка.
— Ну нет, ты одна такая во всем мире, — проворчал Сашка.
Я описала длинную петлю и спросила:
— Куда?
— Куда хочешь, — сказали дети. — Тут не видно ничего. Где кончается туман?
Туда и направились.
— У тебя ставочки нет? — привычно спрашивает Тамарка.
— Нет, — так же привычно отвечаю я. — Сами вот только что рекламный отдел в два раза сократили. А что, у вас уже кризис?
— Уже, — печально говорит Тамарка. — Прикинь, я только-только кредит на машину взяла. Блин, я прям напилась сегодня с горя.
— Чего напилась?
— А на работе у нас отходняк был. Все. С понедельника не работаем.
— Плохо.
— Ну я не сильно пьяная, ты же слышишь. Как твои? — спрашивает она.
— Нормально мои, — отвечаю. — Машке вон очки на днях прописали, минус два.
— А Сашка? Поступил он у тебя?
— Поступил. Учится.
— На бюджете?
— На платном. Тоже мало радости с этим кризисом.
— Слушай, ну какая подлость. Вот только-только понадеялись, что хоть какая-то стабильность. Знаешь, что пишут? Что журналисты — одна из десяти самых ненужных профессий в кризис.
— А то ты раньше не знала.
— А Бекешин твой где?
— В Грузии вроде. Не знаю. Я не отслеживаю. Всю войну в Осетии был. Потом в Москву приезжал. Не знаю, вроде в Грузию собирался.
— А он что про кризис говорит?
— А что он мне из Грузии может сказать?
— Нет, ну вообще? До Грузии?
— Вообще — говорит, давай третьего ребенка рожать, общественно-политические условия опять предрасполагают.
— Ясно. Слушай, ну что за жизнь, а? То война, то кризис, то холера, то революция. Ну почему мы не можем пожить спокойно, по-человечески?
— А тебе кажется, это человеческая была жизнь?
— Ну это какой уже кризис по счету, третий? Или четвертый? Вот зачем нам это все?
— Не знаю. Чтобы не бояться, наверное.- А я все равно боюсь. Но у тебя, видишь, кредита нет. Тебе хорошо.
— Да. Мне хорошо.
— Не издевайся надо мной.
— Я не издеваюсь. Ты ведь сама понимаешь, что спокойно, по-человечески никогда