Конец начала стр. 12
Петерсон сделал всё, чтобы вернуться в небо. Ни к чему хорошему его упорство не привело. Перед ним в очереди стояло множество пилотов, из морской пехоты, из армии, из флота. И всем нужны были самолеты. Япошки отлично постарались, уничтожая их прямо на земле. Их превосходство в воздухе было абсолютным.
Раз Петерсон не мог биться с япошками в воздухе, он сражался с ними на земле, как обычный солдат. Накануне полного краха его даже повысили до капрала, на рукаве истрёпанной рубашки до сих пор виднелась полоска. На земле никто не пытался привлечь его к обязанностям офицера, и это справедливо, ведь Джима никто
этому не учил. Если бы он попробовал командовать ротой, она погибла бы в полном составе.
Никто в его отряде смертников не знал, что Петерсон - офицер. Но думал он не об отряде, а о Уолтере Лондоне. Он вскинул голову, словно ищейка, заметившая птицу. Где Лондон? А, вон он, сидит на валуне, ест рис, как и все прочие. Петерсон слегка расслабился. Лондон был самым слабым звеном в цепи. Если у него появится хотя бы половинка шанса, чтобы сбежать и остаться незамеченным остальными товарищами, он её использует.
Для этого и создавались отряды смертников. Придумавший это япошка должно быть находился на хорошем счету у дьявола. Если сбегал один, остальных вешали. Подобные действия нарушали все правила ведения войны, но япошкам было плевать. Любой, кто видел их в действии, не сомневался, что из-за одного сбежавшего они легко казнят девятерых.
Солнце закатилось за хребет Ваиана, западную горную цепь Оаху. Вдоль шоссе, ведущего от Колекол Пасс в казармы Скофилда, вытянулся трудовой лагерь. Зачем нужно расширять шоссе, Петерсон не понимал. Во время войны он недолго пробыл в Колекол Пасс. Желающих попасть туда было немного, и он не понимал, кому и зачем вообще туда ехать.
Однако так можно было занять военнопленных. Япошки заставляли их работать, работать до самой смерти. Петерсон рассмеялся, хотя смешного ничего не было. Загонять военнопленных до смерти, наверняка, было не единственной задумкой япошек.
Он доел рис до последней крошки. Как и всегда. Все так делали. Джим вспомнил, как иногда оставлял еду в тарелке в кают-компании "Энтерпрайза". Больше нет. Ни крошки. Он поднялся на ноги. Он был ростом под 190 см и когда-то имел крепкое ладное телосложение. Теперь же он больше походил на узел водопроводных труб, замотанных в ветошь. Он уже потерял более двадцати килограммов и продолжал худеть с каждым днём. Неизвестно, как, но продолжал.
Петерсон прошёл мимо Уолтера Лондона и сердито взглянул в его сторону. Большинство военнопленных были тощими. Лондон похудел, но тощим он не был. Он мог достать курево, мыло или аспирин и всегда небесплатно. Платить в основном приходилось едой.
Рядом с шоссе с гор стекал ручей. Пленные мыли в нём миски и ложки, стараясь по максимуму их очистить. Нельзя сказать, что здесь была распространена дизентерия, однако несколько солдат ею уже заболели. Ещё больше бойцов умирали каждый день от тяжелого труда, истощения и голода. Приходилось стараться содержать в чистоте себя и своё барахло. Но этих усилий зачастую было недостаточно.
Бараков не было. Постелей не было. Даже одеял