Конец Смуты стр. 18
Князь Мекленбургский будешь ли нашим царем?
— Владыко, что вы говорите? — оторопело отвечаю я на его велеречие и отчего-то перехожу на церковнославянский, — недостоин аз.
— Просите его, бояре!
Бояре, как и митрополит получившие этой ночью массу острых ощущений, все как один начинают просить меня.
— Не погуби, стань царем нашим!
— Не могу, бояре, ослобоните!
Митрополит снова поднимает руку, и все смолкают.
— Яко предки наши призвали твоего пращура со словами, земля наша велика и обильна, а порядку в ней нет, так и мы говорим тебе — бери царство под свою руку! Сбереги его и народ наш!
Собравшиеся подхватывают этот крик, а я растерянно кручу головой, но возникший за моей спиной Вельяминов тихо шепчет мне: — «по обычаю более трех раз не отказываются»…
В этот момент я снова просыпаюсь, от того что возок остановился. Открывается дверца и меня встречает игумен очередного монастыря со всем клиром. Звонят колокола, пахнет ладаном и пока все кланяются я могу немного размять затекшую за дорогу спину. Надо сказать лица у Игумена и Келаря не слишком радостные. Как видно им сообщили о моей манере молиться святыням. В каждом монастыре я честно высиживаю службы с самым постным лицом, на какое только способен. Причем, именно высиживаю, на специальном царском месте. Кроме меня сидеть при богослужении может только патриарх, но он сейчас в плену. После службы я делаю монастырю вклад в виде какой-нибудь драгоценной святыни, в которых, по счастью, в царской казне нет недостатка. Потом следует немедленная расплата и монастырь, и его братия нагружается государственной службой. Проблем в царстве немерено, а потому без дела не останется никто. Вот и сейчас отец келарь вздыхая прикидывает сколько монахов и трудников надо будет отправить на восстановление московских стен снабдив их крепкими лопатами, топорами и прочим инструментом, не говоря уж о пропитании. Кроме того в монастыре непременно должна появится школа в которой отроки будут постигать грамоту и закон божий. И наконец, я объявляю, что хорошо бы если бы в монастыре завели типографию с тем дабы печатать священное писание, потому как книг в стране кот наплакал. Игумен в совершенном расстройстве начинает жаловаться на скудость и незнание этого дела, и получает полное мое сочувствие и обещание всяческой поддержки. Ну, а пока нет возможности открыть типографию, мое царское величество совершенно не возражает, чтобы потребные книги братия писала в ручную. Надо хотя бы три сотни в год, успеете? Хотя, а нет ли в монастыре умельцев литейного дела? Умелец, по счастью, есть, как и литейная мастерская. (А то я не знал!) Ладно, так и быть, с типографией и книгами подождем, а вот не отольет ли ваш литейщик несколько пушек по образцу? Естественно не за так. Я за вас денно и нощно молиться буду! Ну, а кому легко? Да немного, не более десятка. Землицы прирежем, но не ранее чем испытаем пушки.
С пушками дела обстоят неважно. Да, еще жив и имеет немало учеников старый мастер Андрей Чохов. Есть довольно внушительный арсенал, или как его называют — наряд различных орудий. В нем огромные затинные пищали, тюфяки, мортиры и внушительные бомбарды, а также масса других орудий, названия которых я и не знаю. Осматривавший их по моему