Корабль идет дальше стр. 406
борту, буксиры поданы, документы оформлены, все проверено. Можно уходить в море. Сдав лоцмана у красно-белого, старого знакомого, Северодвинского плавучего маяка, прогудев ему три прощальных, «Менделеев» распустил буксирные тросы на всю длину и, врубив полный ход, пошел на Дальний Восток.
Как мы и ожидали, ход у нас снизился чуть ли не наполовину. Лихтера тормозили, да, на наше несчастье, ветер дул всю дорогу в лоб. В голове шевелились нехорошие мысли об угле. Вообще-то я верил Полковнику, и его знаменитая фраза: «Если Волосевич сказал, можешь спать спокойно…» — иногда оправдывалась, но в жизни бывает всякое. Даже гениев постигают неудачи. После тягостных раздумий я нашел выход, если нас «прижмет» с углем. О нем я пока решил никому не говорить и успокоился.
Теперь все мы смотрели назад: не выскакивает ли буксир из воды, не оборвался ли какой-нибудь из лихтеров. Мы вытравили буксир на пятьсот метров, и лихтера болтались далеко позади двумя черными точками. От бинокля болели глаза, но пока все было нормально.
На траверзе Канина Носа мы повернули, ветер усилился до шторма и принял направление нам в борт. Сильное приливное течение работало вместе с ветром, и плетущийся со скоростью шести миль «Менделеев» потихоньку сносило к страшному мысу. Если тебя вынесет штормом к Канину Носу, дело «табак». Там сплошные камни. Но у моряков много друзей, в том числе и лоция. Только не забывай своевременно почитать ее. После моего плавания в океане на «Щорсе» я никогда не забывал этого делать и потому проложил курс от Канина Носа в двенадцати милях, как рекомендовала лоция. Это расстояние было безопасные даже при таком ходе и ветре.
Так мы качались около шести суток. «Менделеев» оказался очень качливым судном, бросался с борта на борт, дрожал, кланялся каждой волне и порядком вымотал нас. А лихтера шли прекрасно, ровненько, переваливались, как уточки, и, по-видимому, не испытывали никаких неудобств.
Когда на горизонте появились темные полоски — это открылись берега острова Вайгач, — на мостик пришел стармех. По тому, как были сжаты челюсти, по всему его виду я понял, что Полковник очень взволнован. Он делал мне страшные глаза и жестом приглашал перейти на другое крыло. Вероятно, разговор предполагался конфиденциальный.
— Иди сюда, — шептал стармех, приложив палец к губам. — Никому не говори. Понял?
— Пока нет. Что вы хотели мне сообщить?
— Я произвел точные подсчеты. Нам может не хватить угля до Диксона.
— Здрасте… пожалуйста. «Волосевич сказал», «Мы устроим усовершенствования»… Так где же они, ваши усовершенствования? Я вас спрашиваю, где? И потом, что это за формулировка: «может не хватить». Хватит или не хватит?
— Не хватит, — упавшим голосом сказал Полковник. — Самую малость не хватит. Тонн восемь-десять. Проклятые котлы жрут чрезмерно. Дефектное парораспределение…
— Это я все уже слышал. Что вы предлагаете? Как пойдем дальше?
Полковник молчал, а мне в душе было и смешно, и Жалко его, и сердился я на механика. Вот такая безответственная болтовня могла поставить судно в тяжелое положение! Правда, все было против нас: запас топлива, подвязанный «хвост», встречный ветер… Хорошо, что есть выход.
— Ну что все-таки дальше, Владимир Алексеевич?
— Придется ждать. Кто-нибудь пройдет мимо. Может быть, даст десяток тонн.
— А если не пройдет? Все ходят Карскими воротами. Так и будем