Библиотека

Короче, Пушкин стр. 217

Размер шрифта
-
+
Тема

примирения. Тогда в сюжет включили тетку, фрейлину Загряжскую, которая прекрасно понимала, что Екатерина влюблена, а при этом возраст не таков, чтоб торговаться: либо выйдет сейчас, либо останется в девках. И подключилась к тайным уговорам.

В конце концов Жуковского умолили быть посредником, он выставил условие: все стороны хранят молчание. Пушкин правило тут же нарушил, 14-го, после новой встречи с Геккереном, поехал к Вяземским и все им рассказал в деталях. Чем поставил Жуковского в дурацкое положение. И получил добросердечный нагоняй: притчу от “кума Василия”. Нужно было знать Жуковского, чтобы понять, насколько он обижен: ты, Пушкин, выставил меня свиньей.

“…пастух сказал своему куму: кум Василий, сделай мне одолжение, стань на минуту свиньею и хрюканьем своим вымани серого волка из лесу в чистое поле. Я соберу соседей и мы накинем на волка аркан. – Послушай, братец, сказал кум Василий; ловить волка ты волен да на что же мне быть свиньею”.

Впрочем, в этой истории обижали друг друга все; несколькими днями ранее фраза Жуковского “Дай мне счастие избавить тебя от безумного злодейства, а жену твою от совершенного посрамления” привела Пушкина в натуральное бешенство. А каким был Пушкин в бешенстве, лучше никому не знать. Его отливали водой, губы дрожали, белки наливались кровью…

Тем не менее он согласился на план Геккерена: вызов отменяется, вместо поединка будет свадьба. Но при этом стал примериваться к гибели и улаживать дела с казной…

21-го ноября Пушкин напишет сразу два письма, которые не отправляет; содержание второго доходит до Жуковского, а первое, в котором содержатся тяжелые оскорбления Геккерену, прочитает вслух Соллогубу. И подытожит: “С сыном уже покончено… Вы мне теперь старичка подавайте”.

Насколько он мрачен в эти дни, ясно из последнего датируемого стихотворения. Точнее, фрагмента в коллективном опусе, посвященном Михаилу Глинке.

Первую строфу написал Виельгорский; всё в порядке, настроение шутливое:

Пой в восторге, русский хор,

Вышла новая новинка.

Веселися, Русь! наш Глинка —

Уж не Глинка, а фарфор!

Вторую Вяземский; чуть более пафосно, но все равно смешно:

За прекрасную новинку

Славить будет глас молвы

Нашего Орфея Глинку

От Неглинной до Невы.

Автор третьей – Жуковский; “кум Василий” тоже пишет весело и беззаботно:

В честь толь славныя новинки

Грянь, труба и барабан,

Выпьем за здоровье Глинки

Мы глинтвеину стакан.

А вот и Пушкин – никакой шутливости; строфа говорит о поверженной зависти, злобе, скрежете зубовном, грязи:

Слушая сию новинку,

Зависть, злобой омрачась,

Пусть скрежещет, но уж Глинку

Затоптать не может в грязь.

Даже ради пародийной здравицы невозможно вырваться за пределы внутреннего потрясения.

Была ли это кипящая ревность, как считали ближайшие его друзья? Отчасти да. Но гораздо важнее другое: оскорбление было нанесено ему не только как мужу Натальи Николаевны, но и как первому поэту России, и как дворянину, и как гражданину. Геккерены покушались на его частную жизнь, которую он давно уже противопоставил жизни государственной и общественной.

Жуковский снова лег на амбразуру, довел до сведения государя, что во вверенной тому империи творится нехорошее. 23 ноября царь принял Пушкина и Бенкендорфа и взял с поэта слово больше никогда не драться. Что снимало с Пушкина ответственность за все возможные отказы от дуэли и защищало его честь. Но лишало суверенной привилегии:

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.