Короче, Пушкин стр. 216
октября 1837-го: “Я ни о чем, ни о чем не жалею”. Другие полагают, что Идалия ждала до января 1837-го; отложим этот разговор и мы. А пока внимательно посмотрим на барона Геккерена, которого приемный сын, по сути, загоняет в угол. С датировками тут все запутано, но в самом начале ноября, на приеме у баварского посланника, Геккерен с лаской шантажирует Наталью – женщину, которую так явно предпочли ему, убеждает отдаться любимому мнимому сыну, подло угрожает разгласить секрет и тем самым опозорить. Напрасно.
Далее события развиваются неостановимо.
С утренней почтой 4 ноября поэту доставляют крошечный, завернутый в двойной конвертик диплом ордена рогоносцев, откровенную пародию на масонские обряды. В нем Пушкин назван “коадъютором [заместителем] Великого магистра Ордена Рогоносцев и историографом Ордена” (по-французски). Копии диплома доставлены его друзьям, а также Елизавете Хитрово; отдельный экземпляр каким-то образом попал к министру Нессельроде. Кто-то из друзей, как Вяземский, конверт раскрыл и уничтожил, кто-то распечатал и немедленно привез поэту, кто-то, как граф Соллогуб, привез не распечатывая, кто-то передал в Третье отделение.
Кто изготавливал диплом – для нас загадка. То называли имя Полетики, то намекали на министра Нессельроде и его жену, то задевали Уварова, которого Пушкин унизил, а дуэльного шанса не дал. Непонятно, что имел в виду барон Геккерен, когда просил Дантеса вести себя осторожнее: “будь благоразумен и за этими подробностями отсылай смело ко мне, потому что граф Нессельроде показал мне письмо, которое написано на бумаге такого же формата, как и эта записка”?
Часто пишут, что диплом – ужасная забава двух бездельников, князя Петра Долгорукова и князя Ивана Гагарина, которых с Геккереном связывала нежная дружба. Но Долгоруков в 1863-м заявит о полной обоюдной невиновности, а проведенные в XX веке графологические экспертизы дадут несовместимые итоги. 1927, эксперт Сальков: диплом написан – однозначно – Долгоруковым. 1976, эксперт Ципенюк: ни тот, ни другой ничего не писали… Такова цена судебным экспертизам.
Поначалу Пушкин был настроен злобно-благодушно, графу Соллогубу он сказал, что подозревает “одну даму”; после объяснения с женой убедился, что встреча была и что за ней последовал шантаж Геккеренов. И вызвал Дантеса. Обычной петербургской почтой.
5 ноября около полудня к Пушкину явился Геккерен и попросил законную отсрочку: приемный сын находится на полковом дежурстве. Подаренные сутки он использовал, чтобы спасти Дантеса от поединка. Вечером Наталья послала брата за Жуковским (он не был получателем диплома); и когда “побежденный учитель” 6 ноября явился на Мойку, к Пушкиным опять приехал Геккерен: у приемного сына сплошные дежурства, давайте передвинем дату еще на две недели. Каким-то непонятным образом барон между 5 и 6 ноября сумел поговорить с Натальей и (так уверяет Вяземский) просил ее написать мужу, что дуэль невозможна. Что было бы ее компрометацией – и возможным спасением Жоржа.
Тем временем семейство Геккеренов придумало, как выскочить из тупика. Барон поведал доброму Жуковскому, что сын на самом деле был влюблен в сестру Натальи Екатерину и только делал вид, что увлекается Натальей; все нарушения правил преследовали единственную цель: оказаться поближе к старшей из сестер. И теперь пора об этом объявить во всеуслышание. И породниться. А дуэль… да какая дуэль.
Пушкин был, во-первых, страшно зол; во-вторых, он помнил о наивности Жуковского и наотрез отказался от