Короче, Пушкин стр. 3
проблемой гораздо менее заметной, но для писателя куда более серьезной: массовизацией литературы.
С одной стороны, хорошо. Чем больше тираж, тем сильнее влияние; чем сильнее влияние, тем выше писательский статус и масштабней доходы. С другой, возникает развилка. “Мы рождены для вдохновенья, / Для звуков сладких и молитв”, однако “можно рукопись продать”. Как сочетать одно с другим, какой литературный путь выбрать, на что сделать авторскую ставку?
Когда инженеры изобретали новые печатные машины, они хотели заработать денег, а не думали о том, что случится с культурой. Тем более что слова такого, в привычном нам значении, не было, оно появится в речевом обиходе лишь к середине века. Но все грядущие перемены, “все будущее галерей и музеев” было уже заложено в их замысле. Писатели, родившиеся на рубеже веков, должны были найти ответ на вызов времени: какой литературной тактики придерживаться?
Упрощать содержание, идти навстречу требованиям рынка: “Наш век – торгаш; в сей век железный / Без денег и свободы нет”? Соединить коммерческий успех с аристократической высотой замысла? Научиться зарабатывать, не понижая планку, но учитывая новые запросы? Или сместиться на обочину, писать для немногих, в свободное от воспитания наследников время? Такую стратегию выбрал Жуковский. А кто-то сделал ставку на коммерцию: два главных представителя торгового направления в литературе – Фаддей Булгарин и Осип Сенковский.
Оба – люди даровитые и умные (не случайно Грибоедов рукопись своей комедии доверил Фаддею Венедиктовичу), – но также небрезгливые и ушлые. Самая успешная затея Булгарина (совместно с Гречем) – первая в России частная политическая газета “Северная пчела” – была построена на сплетнях, постоянном сведении счетов и во многом держалась на сделке с секретными службами, ставке на доносы. Сенковский был намного симпатичней – и образованней: выдающийся востоковед, знаток арабских (и не только) древностей, он для себя уединенно музицировал, наблюдал за жизнью звезд, занимался новыми музыкальными инструментами – но как литературный продавец он тоже играл на понижение, чем обеспечивал успех тиражному журналу “Библиотека для чтения”.
Пушкин опробовал разные варианты и в итоге отказался от торгового направления, но поставил не на сложность, а на глубину. Разница огромная: сложность требует обширных знаний как предварительного условия входа, а глубина открыта всем, на разных уровнях. Результатом стали его многослойные тексты, не отвергающие никого: можешь скользить по поверхности, можешь погружаться в контекст.
В итоге Пушкин как художник победил в веках, в тесной современности отчасти выиграл, отчасти проиграл; в качестве журнального издателя в конечном счете потерпел сокрушительное поражение. Что печально, но лучше, чем творческий провал.
Собственно, книга о том, как Пушкин постоянно делал выбор – в политике и любви, в поэтике и философии, между верой и неверием, деньгами и страстью, прошлым и будущим. Тексты поставлены в биографический контекст, биография перемешана с историческими обстоятельствами, те, в свою очередь, подсвечены литературой. Притом что Пушкин, повторимся, интересен нам не столько тем, как пил шампанское и жженку, сколько тем, как и что он писал. Но чтобы понять, как он писал, уместна будет и жженка, и женка.
Куда неприятней вопрос: а зачем эта книга? Ведь написано много, жизни не хватит прочесть. И все время появляются блестящие работы. Кто ценит классический опыт, может взять “материалы” первого биографа Павла Анненкова, переизданные в 1985-м с