Библиотека

Короче, Пушкин стр. 6

Размер шрифта
-
+
Тема

похудеет, станет резвым; склонность к язвительным шуткам усилится. Выдающийся поэт конца XVIII столетия Иван Иванович Дмитриев, рябой после оспы, был частым гостем в доме Пушкиных и однажды пошутил над мальчиком: “Ишь, какой арапчик!” “Арапчик да не рябчик”, – заметил юный нахал, чем вызвал общий восторг.

Семья не подарила Пушкину тепла, он остался недолюбленным, и многое в его позднейшем поведении объясняется этим. Но зато родители открыли ему путь в литературу. Согласно семейному преданию, будущий поэт забыл про игрушки и заслушался разговором отца с Карамзиным. Правда это или нет, но важна сама возможность эпизода. У отца была хорошая разноязыкая (с преобладанием французских книг) библиотека. Интересны застольные разговоры старших о русских порядках и европейских делах. Забавны народные сказки в передаче бабушки и крепостной Арины Родионовны, которую биографы называют то Яковлевой, то Матвеевой, хотя она фамилии не имела.

А главное, семья сформировала чувство приобщенности к истории.

“…Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории. В малом числе знатных родов, уцелевших от кровавых опал царя Ивана Васильевича Грозного, историограф именует и Пушкиных. … Четверо Пушкиных подписались под грамотою о избрании на царство Романовых…” И когда Пушкин пересказывает эпизод, которого не может помнить (как во время путешествия в Михайловское и Петербург в 1800-м столкнулся с Павлом Первым, и царь приказал несчастной няньке снять с растерянного мальчика картуз), он не просто дает зарисовку, но ставит себя в ряд политически значимых предков. Пускай и с иронией.

Отдельный сюжет связан с дедом по отцу, Львом Александровичем. Тот, если верить Пушкину, во время екатерининского переворота остался верен свергнутому Петру III и выпал из русской истории. Зато сохранил родовое достоинство и дворянскую честь.

Мой дед, когда мятеж поднялся

Средь петергофского двора,

Как Миних, верен оставался

Паденью третьего Петра.

Попали в честь тогда Орловы,

А дед мой в крепость, в карантин.

На самом деле Лев Александрович ни в какой крепости не сидел и в отставку не выходил. Также поэт был уверен, что дедушка заподозрил связь своей первой жены с французом-учителем; жену заморил в домашней тюрьме, а француза “весьма феодально повесил на черном дворе”. Пушкин возвращался к сюжету, в том числе в переписке с невестой: “…ваша любовь – единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка (где, замечу в скобках, мой дед повесил француза-учителя, аббата Николя, которым был недоволен)” (письмо к Наталье Гончаровой от 30 сентября 1830; по-французски). В реальности венецианец Харлампий Меркади был просто поколочен; Лев Александрович получил монаршее прощение за “непорядочные побои”. О своей первой жене впоследствии отзывался с нежностью.

Пушкина не беспокоили биографические ошибки, ему была важна сама идея рода, аристократической прописки, принадлежность к партии шестисотлетнего дворянства. Род обеспечивает человеку то, чего купить невозможно: законное место в истории. Главное политологическое сочинение Пушкина – “Сказка о рыбаке и рыбке” – написана в 1833 году, и в ней содержится важнейший эпизод. Старик, поймавший золотую рыбку, выполняет одно за другим требования властной Старухи: добывает новое корыто, хорошую избу. И это все терпимо, пока Старуха не выказывает претензию на родовитое дворянство: “Не хочу быть черной крестьянкой, / Хочу быть столбовою дворянкой”. Столбовое дворянство – старинное, проверенное веками, задним числом записаться в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.