Король на площади стр. 279
им как совершенно не нужным и не подобающим королеве Риста?
Я готова мириться с непростым характером будущего мужа (достаточно натренирована жизнью со своим отцом), готова соблюдать все правила и законы, готова выполнять свой долг королевы, жены, в будущем матери, но вот расстаться с тем, что так недавно ко мне вернулось… Рисовать для меня так же естественно и необходимо, как дышать, и бросить это по чьему-то приказу, вопреки собственному желанию — это все равно что отказаться от половины прожитых лет… Заниматься рисованием украдкой, в отсутствие мужа, словно каким-то запретным удовольствием? Это противно моему характеру, привычкам, да и нечестно по отношению к будущему супругу.
Поделиться страхами мне было не с кем — мама умерла за год до сватовства, отец ничего бы не понял; благо, что он вообще смотрел на мои «художества» снисходительно, как на придурь благородной девицы до замужества. Подруг у меня нет, младшая сестрица загружена по самые уши охмурением всех молодых людей в округе, старшая замужем и далеко… А так как я обычно сдержанна в выражении своих эмоций, все считают меня очень благоразумной и хладнокровной. Впрочем, я себя таковой тоже всегда считала. И если бы не побывала во Фьянте, не познакомилась с Пьетро, не погрузилась с головой в рисование, не хлебнула свободы и южного сумасбродства… Не узнала о собственном даре…
Я осталась со своими страхами наедине, и оттого они выросли просто до невероятных размеров. Да еще при упоминании Силвера-из-Риста наши даже самые опытные и бывалые вояки закатывали глаза и произносили нечто вроде: «Ого! Этот парень…» И рассказывали очередную байку, от которой у меня, не слишком впечатлительной и участвовавшей при необходимости в пограничных стычках, волосы вставали дыбом.
Вот в таком «прекрасном» настроении я и ехала навстречу своей судьбе.
Освободившись на время от спутников и от настойчивого внимания будущих подданных, я погрузилась с головой в пейзаж. Весенний Рист был прекрасен, как прекрасно это
время года в любой, самой пустынной стране мира: говорят, даже в знойном Хазрате под смягчившимся весенним солнцем распускаются невиданной красоты цветы. А Рист вовсе не был пустынным. Обильная земля, густые леса, удобные гавани — все это приносит стране богатство и одновременно радует глаз.
Пейзаж у меня получался. Вскоре я поймала себя на том, что уже привычно мурлычу песенку. Ведь жизнь и мир вокруг меня приходят в равновесие, только когда я рисую. Если мне не дают этого делать — я становлюсь нервной, несчастной. Больной.
Я положила этюд на большой плоский камень, отступила, любуясь. И все-таки я хороша! Бумаге следовало подсохнуть, прежде чем быть упакованной. Тем более что небо немного прояснялось и уже не так грозило дождем. Я вновь загрузилась этюдником, цыкнула на лениво привставших сторожей:
— Сидите, я прогуляюсь с полчасика. И нечего идти за мной! Еще не хватало справлять нужду под вашим надзором!
Они послушно опустились на место. Отойдя, я услышала, как один сказал другому что-то вроде: «А я бы не отказался посмотреть…» Второй охотно посмеялся. Да и пусть. Мужики, что с них возьмешь!
Я пробралась через подлесок и вышла на открытый склон холма. Поросший редким кустарником, тот круто спускался к вьющейся дороге с ползущей вдалеке повозкой: я не удержалась и