Королевская кровь. Сорванный венец стр. 27
день. Чем я могу помочь?
— Миледи, — усердно демонстрируя небывалое смущение и волнение, продолжает «Инклер», — простите, что я так некорректно подхожу к вам, вместо того чтобы договориться о встрече по телефону. Но ваши слуги не передавали мои просьбы, и я решился сам…
— Говорите наконец, что вам нужно, — герцогиня Екатерина Симонова, урожденная Спасская, явно не обладает большим терпением.
— Пожалуйста, уделите мне несколько минут, — как можно любезнее просит Кембритч. — Я писатель, пишу книгу о королевской семье Рудлог. Чисто биографическую, без политики. Я знаю, что вы были вхожи в семью, дружили с одной из принцесс.
Она с внезапным и явным страхом глядит на подошедшего, отворачивается, открывает дверь в машину.
— Мне нечего вам сказать, — резко отвечает она, поворачивая ключ зажигания.
— Ваша светлость, — Люк поспешно наклоняется к ней, протягивая свою «писательскую» визитку, — пожалуйста, подумайте. Если вы хорошо относитесь к подруге, у вас есть возможность разрушить всю ту чудовищную ложь, которую вокруг них нагромоздили. Бояться уже давно нечего. Позвоните мне, пожалуйста, если вы решитесь…
— Отойдите! — властно командует она, захлопывая дверь. Но визитка остается у нее. И теперь нужно набраться терпения и подождать.
Через несколько дней он получает сообщение с предложением встретиться вечером в арт-кафе «Империя», расположенном в самом центре Иоаннесбурга. Это место для томных аристократов, с кабинками для приватных встреч и умеющими молчать официантами. Молодая герцогиня ждет его у окна в приват-ложе, курит. Она сильно накрашена — бледное лицо, темные глаза, темные волосы, ярко-алые губы. Весь вечер он любуется ею, напоминая себе, что он на задании, а она замужем. Он любит таких, как госпожа Симонова, — тонких, ухоженных, дорогих. Но почему-то во время их разговора в памяти всплывает совсем другое лицо — уставшей заплаканной девушки и ее прозрачные от слез серо-голубые глаза.
— То, что я вам расскажу, останется между нами, — предупреждает она.
— Но как же книга? — удивляется «писатель».
— Плевать, выкрутитесь как-нибудь. Мое имя упоминать запрещаю. Понятно?
— Понятно, — покорно
кивает подставной журналист. — Зачем же вы тогда решились на встречу?
— Я устала жить с этим, — тихо говорит леди, и «Евгений» вдруг со всей очевидностью понимает, что она на грани истерики. — Мне нужно хоть с кем-то поделиться, иначе я сойду с ума.
Екатерина тушит сигарету, вытаскивает ее из мундштука и тут же закуривает вторую.
— Мне кажется, я видела Марину после… после того, что случилось, — наконец произносит она, и видно, что страшно переживает.
Писатель резко наклоняется к собеседнице, глаза его блестят.
— Как? Когда?
— Сначала, — она раскрывает свою сумочку, — вы мне поклянетесь на проклятии, что не причините ей вреда.
Люк, понятия не имеющий, зачем Тандаджи ищет королевскую семью, с некоторой опаской берет маленький плоский черный камень с иголочкой посередине.
— Я, Евгений Инклер, клянусь, что собираю информацию исключительно в познавательных целях и не для причинения вреда королевской семье или тем, кто дает мне информацию. — Он прокалывает указательный палец торчащей иголочкой. Кровь шипит, впитываясь в парные желобки, отходящие крестом от иглы, а запястье его окутывает едва ощутимая невидимая лента клятвы.
Симонова кивает и даже расслабляется немного. «Да уж, — думает Люк, — отважная женщина». А если бы он оказался из тех, кто давно ищет королевскую семью, чтобы уничтожить? Как она справилась бы с ними?
— Интересные вещицы у