Корона пастуха стр. 5
все думали, что между ними существует Договоренность, включая Тиффани и Престона. Кроме… она обязана делать то, чего от нее ждут?
— Он очень милый, остроумный и хорошо обращается со словами, — попыталась объяснить она, — но… Мы любим свою работу. На самом деле, мы и есть наша работа. Престон усердно работает в Благотворительном Госпитале Леди Сибиллы. А я не могу перестать думать о бабуле Болит и о том, как она любила свою жизнь и эти холмы — только она, овцы и две собаки, Гром и Молния, и… — она умолкла.
Дженни положила маленькую, орехово-коричневую руку ей на плечо.
— Думаешь, это вся твоя жизнь, девочка? —
спросила она.
— Ну, мне нравится то, что я делаю, и это помогает людям.
— Но кто поможет тебе? Твоя метла летает повсюду так быстро, что, того и гляди, загорится. Надо позаботиться обо всех — но кто позаботится о тебе? Если Престон далеко, что ж, остаются барон и его новая жена. Они, конечно, заботятся о своих людях. А заботы достаточно для помощи.
— Они заботятся, — ответила Тиффани, с содроганием вспомнив, как все думали, что между ней и Роландом — теперь бароном — также существует Договоренность.
Почему они так жаждут подыскать ей мужа? Неужели мужа так трудно найти, если ей вдруг это понадобится?
— Роланд порядочный человек, хотя и не настолько, как теперь его отец. И Летиция…
Летиция, подумала она. Они обе знали, что Летиция может колдовать, просто пока что играет роль молодой баронессы. И она была в этом хороша — так хороша, что Тиффани невольно задумывалась, возобладает ли желание Быть Баронессой над желанием Быть Ведьмой. Конечно, это доставило бы гораздо меньше неприятностей.
— Ты уже столько сделала для людей, что они в долгу перед тобой, — продолжала Дженни.
— Ну, — сказала Тиффани, — еще столько всего нужно сделать, а людей не хватает.
Кельда загадочно улыбнулась:
— А ты дала им попытаться? Не стыдись обращаться за помощью. Гордость — это прекрасно, но, рано или поздно, она может убить тебя.
Тиффани рассмеялась:
— Ты, как всегда, права, Дженни. Но гордость у ведьм в крови.
Ей вспомнилась Матушка Ветровоск, которую все прочие ведьмы почитали как старшую и мудрейшую среди них. Когда матушка Ветровоск говорила, гордости не звучало в ее речи, но она в этом и не нуждалась. Гордость была частью ее сущности. Собственно, что бы там ни было у ведьм в крови, у матушки Ветровоск этого было — хоть лопатой греби. Тиффани надеялась, что когда-нибудь станет столь же сильной ведьмой.
— Что ж, хорошо, если так, — сказала кельда. — Ты карга наших холмов, а у нашей карги должна быть гордость. Но еще у нашей ведьмы должна быть собственная жизнь. — Ее торжественный взгляд задержался на Тиффани. — Так что держи нос по ветру.
Ветер в графстве дул злой и холодный; он скорбно завывал вокруг труб особняка лорда Вертлюга, который высился в центре огромного, на несколько гектаров, парка, преодолеть который пешком было практически невозможно, — неплохая защита от недостойных посетителей, которые слишком бедны, чтобы разжиться хотя бы лошадью.
Парк служил преградой от обычных людей, преимущественно фермеров, живших по соседству и, вообще-то, и так слишком занятых, чтобы бродить по паркам. Для большинства из них лошадь представляла собой не более чем