Кот в мешке, или Анатомия одной измены стр. 4
вовремя. Миша — самый требовательный из моих детей. Он не умеет ждать. Он требует всего и сразу, и его требования всегда звучат на максимальной громкости.
Вторым эшелоном включился Матвей. Три года, полный энтузиазма и разрушительной энергии. Он не кричал, он топал ногами по кровати (своей, в соседней комнате) и орал: "МА-МА! Я ХОЧУ МУЛЬТИКИ! СЕЙЧАС!".
Третьей, как всегда, была Лиза. Пять лет, копия Антона. Она не орала, она встала и пришла к нам в спальню с серьёзным лицом. Она стояла в дверях, держа в руках дохлого майского жука (зачем? откуда? и почему он был дохлым в 7 утра?), и сказала:
— Мам, а почему у майского жука нет сердца?
Я открыла рот, чтобы ответить, но из комнаты Миши донёсся звук, который заставил меня подскочить с кровати со скоростью гепарда. Звук — это был характерный стук игрушечной погремушки об пол, а потом — затишье. Всё. Я уже знала, что это значит: Миша перевернулся, скинул погремушку и теперь пытается выбраться из кроватки. Ещё минута — и он рухнет вниз.
— Пап, а у жука есть мозг? — продолжала допрос Лиза, пока я, как заправский боец спецназа, перелетала через кровать, сбивая по пути Антона локтем.
Антон открыл один глаз.
— Кирюш, ну что ты как угорелая... — пробормотал он сонным голосом, даже не осознавая, что мир рушится.
— Лиза, отойди от жука, — сказала я на ходу, влетая в детскую.
Миша стоял на четвереньках, довольный собой, и сжимал в кулачке свою погремушку. Он улыбнулся мне своей беззубой улыбкой, в которой было столько счастья, что я чуть не расплакалась. Но у меня не было времени плакать — надо было спасать мир.
Я схватила Мишу, перекинула его через плечо, на ходу перехватила его за ногу, чтобы он не выскользнул, и понесла на кухню. По пути меня догнал Матвей.
— Ма-а-а-м, ну когда мультики? Я хочу "Троллей"!
— Матвей, мультики будут после завтрака, — сказала я на автомате.
— НЕТ! СЕЙЧАС!
— После завтрака, я сказала! — мой голос сорвался на визг, и я сама испугалась этого звука.
Я поставила Мишу в стульчик для кормления. Он сразу начал бить ладошками по столику. Это означало: "Еда! Немедленно! Я голоден!". Матвей обхватил мою ногу и повис на ней, как коала на дереве. Лиза пришла на кухню и снова протянула мне того самого майского жука.
— Мам, а можно мы его оживим?
— Лиза, — сказала я, пытаясь одновременно налить кашу в тарелку и не уронить младенца, — он мёртвый.
— А папа умеет оживлять. Он вчера собачку оживил. Помнишь, она дышала, а потом не дышала, а папа сделал "тыц-тыц" и она опять задышала. Мам, он же волшебник!
— Папа ветеринар, Лиза. А не волшебник. И майские жуки... ну, они не в его компетенции.
— Жуки — тоже животные, — серьёзно заметила дочь.
В этот момент в кухню вошёл Антон. Он был в трусах и майке, лохматый, с подушкой на голове. Он зевнул и посмотрел на меня таким счастливым взглядом, что я едва не забыла, что злюсь на него за вчерашнее.
"А за что я на него злюсь?" — мелькнула мысль.
А, вспомнила. Вчера он опять пришёл в полночь. Я ждала его с ужином, который уже трижды разогревала в микроволновке. Он