Край Вечности стр. 188
Слева в коридоре – две массивные раздвижные двери, тяжелые, будто бетонные. Они плавно скользили по направляющим, закрывая вход в кабинет отца. В спальни на втором этаже вели три белые двери. Спален было три, и все они стояли запертыми. Двери на третьем этаже открывали путь в комнату Руби, комнату отца и чердак.
Вот бы раздобыть ключи…
У каждой двери под ручкой имелась скважина старинного замка, довольно большая, через которую можно заглянуть внутрь. Замок был снабжен декоративной латунной пластиной с выпуклым рисунком: цветы, листья и продолговатые капли, похожие на слезы. Ключи от всех дверей висели в кабинете отца на дощечке с крючками. Под каждым подписано, к какой двери он подходит.
На третьем этаже, дальше по коридору от спальни Руби, была дверь на чердак. Ходили слухи, что чердак объединяет все дома на их улице. Даже раздобудь Руби ключ, никогда, никогда-никогда, она не стала бы открывать эту дверь. Отец сказал, что, открыв ее, можно выпустить в мир злые силы. Они поселятся у Руби под кроватью и ни за что оттуда не уйдут. Это жуткие монстры. Кое-какие даже живые и обладающие собственным разумом, говорил отец. Они могут расти и размножаться – одни останутся под кроватью, а другие отправятся в город: семена ядовитых растений или деревьев, которые способны обрушить целое здание, ползучий плющ – такой сильный, что уничтожит даже бетонные панели, цветы, чьи корни крошат тротуар. Их нельзя одолеть. Единственный способ сдержать эти злые силы – накрепко запирать дверь чердака.
– Двери специально для того и созданы, – всегда напоминал отец, многозначительно приподнимая бровь и подчеркивая каждое слово взмахом руки.
Руби верила всему, что он говорил: его рассказы прилипали к ней закаменевшей штукатуркой, и как бы она потом ни убеждала себя в обратном, не могла эту корку разбить. Руби просто этого не умела.
Отец последнее время бесконечно строчил в дневниках, которые всегда держал у себя на столе, или
яростно говорил по телефону, крича при этом так, что Руби слышала каждое слово. Его очень волновала судьба города. Он тревожился, что Бешеные устраивают беспорядки. В речи отца появились слова, весьма насторожившие Руби, – «окружены», «единственный выход» и «последний бой».
Но иногда он забывал о работе, оставлял в покое телефон, вздыхал и уступал бесконечным просьбам дочери, ведь ей так хотелось внимания. Рассказывал ей о туннелях под землей, полных всякой всячины, о которых не положено знать детям, о задворках городских окраин, где жили страшные люди, о реке к югу от города, что не имела дальнего берега – лишь бесконечная полоса прибоя и сменяющие друг друга оттенки синевы.
Руби любила его истории, от них все так трепетало внутри. Больше всего ее интересовала река.
– Если у нее нет дальнего берега, почему это река, а не океан? – как-то раз спросила она отца.
Тот удивился:
– Хороший вопрос, Руби. Надо полагать, потому, что вода течет в одном направлении как река.
– Но если она куда-то течет, должен быть и берег.
Отец долго смотрел на нее.
– Возможно, ты права, – прошептал он. – Ты такая умная…
Она часто спрашивала его о войне. Снова и снова задавала вопросы о матери и брате.
– А ты помнишь, как мы тогда жили? – спрашивал отец.
– Нет, папа,