Красные огурцы стр. 45
Заботливый порядочный муж в эту картину не вписывался. Раньше он мотал ей нервы, но ее внутренний мир, устойчивый, осмысленный внутренний мир оставался ее владением, неприступным для паразита‑мужа. Теперь он ухитрился влезть туда своими волосатыми руками и все сломать. Он покусился на самое святое — на ее право страдать. Лишил ее жизнь смысла. Хотя, если воспринимать это как атаку в их семейной войне, то чем это не повод разозлиться и восстановить душевную гармонию. Получался замкнутый круг. Раздираемая этими противоречивыми чувствами, она бродила по комнатам, не зная, куда себя девать.
Аслан тоже бродил по балконам своего дворца и представлял, как сейчас они всей семьей сядут за стол и будут разговаривать, смеяться… В кармане зазвонил телефон. На экране высветилось имя главы администрации: «Борщ Константин». Дворец блеснул алмазными шпилями и растаял.
Вести трактор оказалось не сложнее автомобиля. Антон быстро освоился и даже был горд собой, как всякий мужчина, покоривший новую машину. Он поглядывал то на дорогу, то на Дуню, то на корзинку с миллионом. Прялка подпрыгивала на ухабах, Дуня взвизгивала. День перевалил за середину, и они остановились пообедать.
Дуня больше не мучала Антона подобострастными расспросами и перешла от слов к делу. Она расстелила на травке вышитую салфетку, сервировала ее черным хлебом, ветчиной, сыром, маринованными грибочками, помидорами и солеными огурчиками. «Сиди, Антон, я все сама сделаю», — приговаривала она. Ловко, думал Антон, давно бы так. Вот это ее истинное призвание, глядишь — и составит счастье какого‑нибудь неприхотливого приземленного типа. По настоянию Дуни он сполоснул руки — она поливала из бутылки, а потом сама насухо вытерла платочком.
Антон ел с аппетитом, Дуня не отрываясь смотрела, как он отправляет в рот помидоры и огурцы, и, кажется, даже следила, тщательно ли он пережевывает. Этим избытком внимания к процессу его питания она напоминала маму.
— Дуня, я очень ценю твою заботу, но мне трудно есть, когда ты так смотришь. И кстати, съешь что‑нибудь сама.
Дуня смутилась, взяла кусочек хлеба и стала жевать, делая вид, что смотрит в другую сторону. Хотя на самом деле фиксировала все его хватательные и жевательные движения. «Да, любят женщины смотреть, как я ем, — подумал Антон. — Уж такие они существа…»
За обедом он услышал отдаленный гул электрички и рассудил, что, если двинуться на этот гул, можно оказаться в каком‑нибудь населенном пункте, где есть железная дорога. Как именно воспользоваться этим достижением цивилизации, он пока не знал, момент принятия решения хотелось оттянуть. Антон лег на траву. Повинуясь инстинкту горожанина на природе, он даже выдернул из земли какой‑то колосок, сунул его в рот
и принялся глядеть в небо. Вот ведь надо было попасть в такой переплет, чтобы получить эту маленькую порцию простых радостей — пикник на обочине, невинная голубизна вечности над головой, родной запах русского чернозема, пение… Кто это чирикает?.. Черт их разберет, будем считать, что птиц. Пение птиц… Казалось даже, что небо и поля играют грустную мелодию на… Как называется такая дудочка, которая свистит так тоненько? Будем считать, что свирель. Или флейта. Нет, свирель больше подходит. Небо и поля играют грустную мелодию на свирели. Почему я не делаю этого чаще? Я ведь постоянно мотаюсь по Подмосковью, но каждый вечер спешу добраться до квартиры.