Красные повязки стр. 126
– А может, рванем все сразу по колее, пока не началось? Полминуты, и мы в окопе, – расхрабрился Апостол.
– Угу, спринтер нашелся, сюда минуту бежал и обратно полминуты. Ждем. Накроют возле позиции, и привет! Даже в морду тебе, умнику, не насуешь – за ее отсутствием.
Апостол обиделся и замолчал.
Танк пошевелил стволом, выдал выстрел, сместился вправо на тридцать метров, еще раз выстрелил и с ходу ломанулся через узкую в этом месте полосу в чистое поле…
И тут по нашей позиции ударила артиллерия противника.
– Из крупняка садят, как раз бы нас размотали на подходе, – заметил Вадик.
Апостол побледнел, но промолчал. Осознал, в какую авантюру нас втягивал.
Танк тем временем вклинился в поле метров на сто пятьдесят, выдал выстрел, поставил дымы, вернулся метров на пятьдесят, еще выстрел, и поймал первый ПТУР. Видимо, потерял гусеницу, поскольку сразу закрутился на месте, из-за дыма видно было плохо. Но второй росчерк вражеского ПТУРА было видно четко – прямо в башню. Танк запылал, выживших там, однозначно, уже не было…
– Эх, Север, светлая память тебе!
– А может, это и не Север, – резонно заметил Вадик. – Уж слишком смело катался…
Очередная цепь разрывов раздалась на нашей позиции, как там Рус, живой?
Третья ракета, явно лишняя, пришла в левый борт…
– Сейчас башню сорвет, – авторитетно заявил Вадик.
Вопреки его предсказанию, БК не детонировал, несколько очередей, глухие хлопки гранат, и пламя начало спадать, но дымил еще долго, до ночи. Обстрел растекся по флангам от позиции и длился больше часа с разной интенсивностью. Реабилитировались «укры» за спокойное утро плюс целый танк сожгли с экипажем. Сегодня праздник у тварей…
– Сдвинули прицел, нужно бы Руса проведать, – озвучил я мысль, не дававшую мне покоя.
– Подождем еще минут двадцать, что теперь терять: или живой, или нет, – возразил Вадик.
– А может, жгуты нужно наложить, через двадцать минут уже поздно будет.
Апостол молчал, не вступая в дискуссию.
– Ладно, я погнал, и на месте дам отмашку. Двигаться строго по одному.
– Погоди! – тормознул меня Вадик. – Я первый, быстрее добегу.
– Ну, как скажешь, – не стал я спорить, – пошел!
Вадик добежал до позиции секунд за сорок, показавшихся мне минутами. На краю позиции вскинул руки в победном замке.
– Живой, значит, – выдохнул я и погнал следом. Рус бледный, но визуально целый шел нам навстречу.
– Нет, ну, вы видели, а? Зачем они туда полезли? – хрипло пробормотал он.
– Не ранен?
– Нет, глушануло немного, думал, все. Четко пристрелялись, падлы!
На позиции творился хаос: кучи земли, свежие воронки, мой окоп засыпан почти на треть. Опять копать! ОЗК, сушившийся на маленьком пеньке, в клочья, исчезли две гранаты, лежавшие у меня в изголовье у основания дуба. И дуб, и вязы проредило изрядно, оставив почти без листьев. Теперь мы пустые, хоть новые огневые позиции готовь. Ладно, осталось всего пять дней, доживем здесь как-нибудь. «Или менять все-таки?» – вклинился рассудок, погасив эмоции. Посмотрим завтра, еще «двухсотых» ребят нужно из танка как-то доставать…
Утро хоть и выдалось солнечным, настроения не подняло. Явившаяся еще по темноте похоронная команда не смогла подобраться к танку: попали под массированный обстрел, один из участников – «трехсотый» легкий. После такой попытки хохлы вообще осатанели и кидали до самого полудня практически без перерывов. Какая там