Кремлевский кудесник стр. 10
изоляцией. В одно время в нейрофизиологии остро стоял вопрос о том, что требуется мозгу для работы и откуда он берёт энергию.
Одна из точек зрения состояла в том, что источник энергии является биологическим и внутренним, то есть не зависит от внешней среды, другая, что если все стимулы убрать, то мозг уснёт. Вот для проверки гипотезы о связи сознания с мозгом и была создана среда, полностью изолированная от внешних воздействий.
Руслан подкатил меня поближе к этому странному монстру. Его пальцы с нежностью погладили шершавую, холодную поверхность чугуна.
— Видишь ли, Владимир, для меня это не просто бак… Это своего рода… — Он на мгновение задумался. — Своего рода примитивный «аналоговый[1]» интерфейс. Мой дед обнаружил, что в состоянии полной сенсорной депривации, когда мозг, лишенный внешних стимулов, начинает генерировать их сам, открывается своеобразный канал. Не метафорический, а самый что ни на есть реальный. Канал для связи.
Я вопросительно поднял бровь, не понимая, о чём он говорит.
— Связи с кем или с чем? С собственным подсознанием?
— Глубокое заблуждение всех первых исследователей, — покачал головой Руслан. — Нет, вернее, не только… Сознание в этой камере при определённых обстоятельствах погружается не внутрь себя, а выходит вовне. Оно… как бы просачивается… Находит другие такие же точки входа: другие камеры депривации, людей, находящихся в подобном же состоянии… А может, и не только в нем, — он многозначительно замолчал, давая мне осознать услышанное. — Отец называл это «коллективным нейтральным полем». Сеть, невидимая и неосязаемая, существующая только тогда, когда кто-то к ней подключается.
Он обвел рукой паутину проводов и трубок, сходящихся к ванне.
— С помощью всего этого мы не просто погружаем человека в ничто. Мы ловим сигнал. Чистую мысль, лишенную телесной оболочки. Дед потратил годы, чтобы доказать, что «видения» в камере — это не галлюцинации. Что информация, полученная таким путём из другой, скажем, лаборатории, расположенной где-нибудь, например, в штате Невада, оказывается достоверной на сто процентов.
Руслан замолчал, глядя на меня, оценивая реакцию. А я молчал, пытаясь переварить всё услышанное. Вся эта фантасмагория вдруг обрела чудовищную и пугающую логику.
— И зачем это было нужно? — наконец выдавил я. — Шпионаж?
— Изначально — да, — кивнул Руслан, — промышленный шпионаж. Это был один из многих проектов НИИ разведывательных проблем. А сам НИИ был создан на базе Управления «Т» ПГУ КГБ СССР…
— Внешняя разведка, — произнёс я.
— Точно! Её научно-технические мозги. Так вот, мой дед разработал, в конце концов, самый совершенный метод получения информации в истории! — с гордостью заявил Руслан. — Без всяких пыток, шантажа, подкупа — прямое подключение к мозгу вероятного противника! Только на тот момент, когда пошли первые положительные результаты испытаний — всё это стало никому не нужным. Прекратилось финансирование, урезались штаты…
— А в конце концов, не стало ни самого КГБ, ни нашей великой страны. Я видел это своими глазами, Роман. Моё детство и юность пришлись на это сложное время.
— Но я смотрю дальше, Владимир. Гораздо дальше деда… — Он присел на корточки рядом с моим креслом, и его голос стал тихим, почти заговорщицким. — Хотя, признаюсь, свои исследования я начинал,