Кремлевский кудесник стр. 9
в сверхсекретной подземной лаборатории. Это было так сюрреалистично, что даже перестало удивлять.
— За тебя, Владимир! — Дав мне откусить пиццы, а после устроив рядом на подушке банку с трубочкой, которую он мне ловко засунул в рот, поднял свою банку Руслан. В его глазах плясали веселые чертики. — Теперь ты — тоже частица гостайны и мой самый ценный актив! Вместе мы устроим настоящий прорыв в науке!
Я хмыкнул, посасывая шипучий энергетик через трубочку. Моя новая жизнь начинала мне нравиться. Та ненависть, которая постоянно глодала меня месяц за месяцем, наконец-то разжала свои бульдожьи челюсти. Не факт, что она меня надолго отпустила, но на данный момент в моей жизни появился какой-то смысл.
После небольшой трапезы и короткого отдыха, позволившего мне немного освоиться в новой обстановке, Руслан вновь появился в палате в сопровождении уже знакомых мне санитаров.
— Ну что, Владимир, готов к небольшой экскурсии? — спросил он, подкатывая ко мне коляску. — Пора показать тебе, ради чего всё это затевалось. Надеюсь, твое состояние позволит немного покататься?
Я кивнул, и санитары ловко перекинули моё парализованное тело из кровати в инвалидное кресло. На этот раз Руслан повез меня через жилую зону вглубь лаборатории, в самое ее сердце.
Мы миновали ряды стеллажей с аккуратно уложенными пробирками, проследовали мимо мощных серверных стоек, от которых шел ровный низкочастотный гул, и свернули в сектор заставленный приборами, назначения которых я пока не мог даже предположить. Воздух здесь пах озоном, стерильной чистотой и чем-то едва уловимо металлическим.
И вот тут мой взгляд упал на объект, который казался абсолютно инородным в этом царстве высоких технологий. В углу, вмонтированная прямо в бетонный пол, стояла огромная массивная чугунная ванна с облупившейся местами краской. Она была накрыта сверху угловатым и уродливым металлическим колпаком. Из-за клёпанных швов и люка, ведущего внутрь, колпак был похож на башню танка времен Первой мировой войны.
От уродливого допотопного экспоната, прямо-таки режущего глаз, отходили пучки каких-то шлангов и проводов, соединяющих эту архаичную форму с ультрасовременной начинкой лаборатории. Сочетание было настолько нелепым и пугающим, что я невольно указал на нее кивком головы.
— Руслан, а это что за монстр такой? — спросил я, не в силах отвести взгляд. — Это тут для чего? Для контраста? Чтобы подчеркнуть, как далеко ты ушёл вперед от своих предшественников?
— Нет! — весело рассмеялся Гордеев. — Это камера сенсорной депривации, изолирующая человека от любых ощущений. Если сказать по-простому — это бак, который сделан так, что внутрь него не проникают звуки, свет и запахи. Он заполняется раствором высокой плотности, чаще всего — английской соли в воде. Температура раствора должна соответствовать температуре человеческого тела. Человек, помещённый в жидкость внутри этой камеры, ощущает себя пребывающим в невесомости. С этой камерой депривации работал еще мой дед — Родион Гордеев с самого момента основания НИИ разведывательных проблем.
— Вот же — не узнал её в гриме, — весело рассмеялся я, пошутив, наверное, впервые после ранения. — Не думал, что эта камера может выглядеть вот так монументально…
Конечно, как любой уважающий себя нейрохирург, я знал о подобных инструментах. Правда, сам никогда не использовал. Но временами почитывал литературу, касающуюся экспериментов с физической