Кремлевский кудесник стр. 113
поползли вверх.
— Ребята… Эраст Ипполитович… — начал я, стараясь сохранить максимально невозмутимый вид. — Вы немного ошиблись с локацией.
— В смысле? — в унисон выдохнули лаборанты.
— Вместо Лубянки, — я сделал эффектную паузу, наслаждаясь моментом, — я только что вернулся из Кремля, где лично беседовал с Леонидом Ильичом Брежневым.
В лаборатории воцарилась такая тишина, что стало слышно тонкое жужжание одного из высокочастотных генераторов. Лёва замер с открытым ртом. Миша непроизвольно вытер ладонь о халат. Лицо профессора Разуваева выражало чистейшее и неподдельное изумление, смешанное с надеждой, что его не вернут обратно в психушку.
— С… с кем? — переспросил наконец Лёва.
— С Брежневым, — повторил я уже без улыбки, глядя прямо на Разуваева. — Он даже «пошутил» на тему: сможем ли мы оживить товарища Ленина?
— Я так и знал, что этим закончится… — выдохнул старик.
— Брежнев сказал, что у нас с ним будет еще одна, более предметная беседа. Так что, Эраст Ипполитович, похоже, что «Лазарь» внезапно стал опять интересен на самом верху. Готовьтесь. Теперь нас ждет настоящая работа.
— Работа-то ждет… — ворчливо произнес пожилой профессор. — Но я боюсь, Родион Константинович, как бы вы в итоге не повторили мою судьбу. Будьте очень осторожны, мой юный друг! Я-то уже старик, а у вас еще вся жизнь впереди.
Тишина в лаборатории длилась еще несколько секунд, а затем взорвалась хаотичным водоворотом вопросов, восклицаний и предположений. Лёва и Миша заговорили одновременно, перебивая друг друга.
— С самим⁈ Лично⁈ И как он? Правда, что у него брови такие густые? — затараторил Лёва, а его встревоженность мгновенно сменилась любопытством подростка, хотя лоб он весьма здоровый.
— Да отстань ты со своими бровями! — Оттиснул его Миша, на мгновение вернувшись к своей привычной роли балагура. — Шеф, ты чего, генсеку пообещал? Оживим всех, товарищ генеральный, — шутливо передразнил он, копируя мой голос, — старичья в политбюро хватает… — Он тут же спохватился, неожиданно осознав, что его шутка может стоить нам всем слишком дорого, и умолк, нервно сглотнув.
— Миша, ты вообще, с головой дружишь? — накинулся на него Лёва. — Если об этом кто-нибудь узнает, ты даже сто первым километром[1] не отделаешься!
Миша, наконец-то полностью осознал, что он только что ляпнул, и стремительно побледнел.
— Скажи спасибо, что я постоянно нашу лабораторию на предмет чужих жучков проверяю, — поспешил наш технический специалист слегка успокоить Трофимова.
Профессор Разуваев не участвовал в этом «хаосе». Он молча опустился на стул, и его худая, сухонькая фигура на мгновение показалась мне совсем хрупкой. Он смотрел куда-то внутрь себя, и в его глазах читался не восторг, а глубокая, выстраданная тревога.
— Ох, — проворчал старик, — чувствую, добром и на этот раз всё не кончится.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел нечто большее, чем просто страх за себя. Это была ответственность создателя, который прекрасно понимает, чем может обернуться для общества его детище, если оно вырвется из-под контроля. Наверное, подобные терзания испытывал Альфред Нобель, создатель динамита, из-за двойственной природы своего изобретения.
Взрывчатка, облегчающая строительство дорог и тоннелей, также использовалась в военных целях, прозвав его