Кремлевский кудесник стр. 5
тебе это о чем-то говорит. А в двадцать — стал самым молодым доктором наук в России. Его разработки в области биомеханики и прямого соединения нервной системы с машиной на голову выше пресловутых разработок «Нейролинка» Илона Маска. Его работы по симбиозу искусственного интеллекта и биоинженерии произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все пророчат ему Нобелевку в течение текущего десятилетия.
Он помолчал, давая мне переварить услышанное. В голове медленно, скрипя, как заржавевшие шестеренки, начали проворачиваться мысли. Не мажор. Не спонсор. Ученый. Гений. Слово, которое я всегда считал преувеличением, в устах Пал Палыча звучало как констатация уже свершившегося факта.
— И что? — выдавил я, уже без прежней агрессии, но все еще не желая сдаваться. — Для чего я ему, такому умному и крутому? Очередная подопытная крыса?
— А тебе какая разница? — честно ответил главврач. — Может, и так. Но, Вов, посуди сам, ты же умный мужик… Сколько народу сам на ноги поставил до всего этого… — Он мотнул головой в сторону моих неподвижных ног. — Ты же понимаешь: чтобы создать протез или экзоскелет, которые слушаются сигналов мозга, нужны не только чертежи и формулы. Нужны те, кто будет всё это тестировать. Кто лучше поймет, где система дает сбой? Гордеев ищет не подопытных кроликов. Он ищет соратников. Союзников. Людей, у которых есть мотивация заставить работать его изобретения. А мотивации у тебя, я смотрю — выше крыши! Только сейчас вся она в ненависть уходит… — Главврач встал и двинулся к выходу. Но на пороге обернулся:
— Он оставил свой номер. Сказал, если ты передумаешь — позвонить. Решай, Вова: лежать тут и ненавидеть стену, или попробовать стать первым из тех, кого этот гений поставит на ноги.
Дверь за ним тихо закрылась. Я остался один в гнетущей тишине, разбавленной лишь мерным писком подключённой аппаратуры. Я закрыл глаза. Впервые за много месяцев передо мной был выбор. Пока еще не между жизнью и смертью. Нет. Я мог, ничего не меняя, остаться тем, кем я стал, или мог рискнуть и снова попытаться стать тем, кем я был.
Да и что я потеряю, если эксперимент будет неудачным? В худшем случае — останусь при своих, а в лучшем — все мои мучения, наконец-то, закончатся, и я тихо-мирно умру.
На следующий день он опять был в моей палате. Те же дорогие часы, тот же внимательный, изучающий взгляд. Но теперь я видел в нем не сопляка и не мажора, а настоящего профессионала, пытающегося разобраться со сложной ситуацией. Он молча посмотрел на меня, достал из сумки планшет и запустил видеоролик. На экране плавно двигался экзоскелет. Не грубая железка, а изящная конструкция из полимеров и сплавов.
— Это не просто костыль с моторчиком, Владимир Степанович…
— Можно просто Владимир, — прервал я его, — и на «ты», раз уж нам придётся вместе работать.
— Для меня это большая честь, Владимир! — отчего-то разволновался «мой гений». — В общем, эта конструкция должна быть продолжением вас… тебя, — поправился он. — Сигнал из мозга, из соответствующего участка двигательной коры, будет считываться, усиливаться и преобразовываться в команду для этого аппарата. Не через кнопки и джойстики, а напрямую!
— Фантастика, —