Креститель стр. 31
Можжевельника бы еще найти. Но придется обходиться тем, что есть.
Спустя четверть часа обоз обогнул поросшие молодой травкой стены Себежа и втянулся под сень прохладного березняка. Теперь, внимательно вглядываясь в сырую дорожную колею, впереди ехали ведун с Радулом. Болото дело такое — провалиться в промоину легко, а вот выбираться замучаешься. Боярские холопы держались позади, уже не веселясь, как прежде, и всё отмахиваясь от комаров.
— Интересно, — негромко отметил Олег. — Березняк тут дикий, али специально сажали?
— Кому она нужна, береза-то? — хмыкнул богатырь.
— Не скажи… — покачал головой Середин. — В нашем кузнечном деле березовый уголек — очень даже неплох.
— Ты еще и кузнец?
— Есть немного.
— Я так и знал.
— Что?
— Что все кузнепы — колдуны тайные.
Олег усмехнулся, поглядывая по сторонам. Сыро, слякотно — но крестик холодный. Стало быть, поблизости нечисти нет. Наговорили люди на Себежскую гать… Он легонько потрепал лошадь по гриве и завел:
Звенели колеса, летели вагоны,
Гармошечка пела: «Вперед!»
Шутили студенты, дремали погоны,
Дремал разночинный народ.
Я думал о многом, я думал о разном,
Смоля папироской во мгле,
Я ехал в вагоне по самой прекрасной,
По самой прекрасной земле…
— А что такое «вагон»? — перебил Олега боярин, не дав толком изобразить из себя «Любэ».
— Повозка такая, крытая и очень большая, — пояснил Середин.
— А «папироска»?
— Ну, это вроде фитиля, чтобы огонь долго не гас.
— А «погоны»?
— Что-то воды как будто прибыло, — указал под копыта ведун, зарекшись петь еще хоть что-нибудь.
— Да, подтапливает, — согласился боярин. — Как бы не утопли в болотине этой.
Копыта уже не чавкали в грязи, а расплескивали воду; возницы поджали ноги, чтобы не зачерпнуть поршнями. Олег дал гнедой шпоры, промчался рысью еще саженей сто — и внезапно оказался на рыхлой, как старая хвоя, но сухой и достаточно твердой почве.
— А вот и гать, — потрепал он лошадь по шее. — Не обманула, значит, Пребрана. Есть дорога.
Деревья поначалу просто поредели, там и сям поднимаясь над мхом на серых округлых кочках; кора берез все больше подергивалась черными проплешинами, а сами деревья делались тощими и гнутыми, пока, наконец, не исчезли совсем. Вправо и влево, упираясь в черный гнутый горизонт, на несколько верст раскинулась равнина. Кое-где наружу выпирали кочки, кое-где проглядывали черные провалы среди серых мшистых окон — но никаких островков или взгорков в пределах видимости различить не удавалось.
— Если до темноты закутка не найдем, — заметил Середин, скидывая косуху и подставляя спину жарким солнечным лучам, — будет тоскливо. На узкой гати ни лошадей не отпустить, ни самим толком не устроиться.
— Ничего, дни ныне долгие, — отозвался богатырь. — Найдем.
В воздухе пахло грибами. Мох почти
полностью закрывал воду, а потому болото мало парило. Зато жара распугала комаров и надоедливую мошку, и люди наконец-то вздохнули свободно. Такую бы дорогу до самого Полоцка — удовольствие будет, а не путешествие.
— Эх, клюквы здесь, верно, по осени много… — мечтательно вздохнул Середин.
— Коли собирать пойдешь, привязывайся лучше, — тут же прагматично прокомментировал Радул. — Не то вмиг утопнешь.
— Не пойду, — пообещал ведун.
Гать лежала вровень с окружающим мхом, а местами им даже поросла, и если бы не накатанная колея, четкой двойной линией прорезающая серо-зеленое безбрежье, можно было подумать, что едут они по обычной равнине, а не по бездонной топи.
«Как же они в