Кривая роста стр. 56
не имеющими никакого отношения к назначению персональных окладов.
В праздничных комиссиях Инна Замараева состояла потому, что обожала любые праздники, любила ощущать их задолго до того, как они наступали. Ей нравилось до хрипоты спорить об оформлении институтского зала к новогоднему веселью или первомайским торжествам, организовывать самодеятельность и договариваться со знакомыми джазистами. Она любила, как рачительная хозяйка, распределять месткомовские и личные средства сотрудников на упоительные затраты праздничного товарищеского ужина, изыскивать для этого скрытые резервы в виде собственноручно замаринованных маслят, квашеной капусты и соленых огурцов.
В спортивных комиссиях Инна участвовала потому, что у нее были шикарные импортные комплекты спортивной одежды и потрясающие японские купальники.
Высшим же наслаждением в общественной деятельности являлось для Инны Замараевой участие в комиссиях по разбору персональных проступков членов профсоюза. Здесь ярко проявлялась глубина и чуткость ее души, умение понять провинившегося сослуживца и страстное желание решить всякое дело только по правде, по чистой правде.
Поддержать заявление о персональном окладе пенсионеру-экономисту Инна не пожелала.
— Не состою же я в месткоме, — вновь повторила она, хватаясь на эту фразу, как за спасательный круг.
— Но вы же самая активная общественница, — с угрозой в голосе сказал Харлампиев и на всякий случай загородил дверь. — Не имеете права так бездушно относиться. Местком уже высказался по моему вопросу.
— Что же он решил? — заинтересовалась Инна, для которой каждая новость была прежде всего новостью.
Харлампиев раскрыл папку, где у него были подлинник и копия заявления с равнодушной визой руководителя сектора о поддержке заявителя, копия письма подшефного колхоза и выписка из решения внеочередного заседания местного комитета профсоюза.
В выписке было сказано, что вопрос о назначении персонального оклада старшему экономисту товарищу Харлампиеву С. П. не входит в компетенцию местного комитета и должен решаться руководством института. Если руководство положительно решит данный вопрос, то местный комитет протестовать не будет. Еще в решении было отмечено, что товарищ Харлампиев С. П. имеет двадцатитрехлетний стаж члена профсоюза, что у него отсутствует задолженность по членским взносам. С точки же зрения его производственной деятельности и морального облика местный комитет к товарищу Харлампиеву С. П. на данный момент никаких претензий не имеет.
— Почему «на данный момент»? — настороженно спросила Инна Замараева.
— Гончаренко настоял. Мы с ним в одном подъезде живем… Подпишите, Инна Александровна.
— Гончаренко воздержался, а мне хотите подсунуть, — возмутилась старший инженер Замараева, сообразив, как отделаться от подписи. — Может быть, вы через неделю с женой разведетесь, а мне потом за вас отдуваться? Бросите бедную женщину…
— Что вы, Инна Александровна! — изумился Харлампиев. — Разве такое возможно!
Этот грех Харлампиев не мог принять на себя по той причине, что совершить его было невозможно. Дражайшая половина держала пенсионера-экономиста столь надежно, словно их брачные узы были освящены вселенским собором.
В допенсионной жизни Элеонора Тихоновна Харлампиева имела редкую гражданскую специальность — комендант мужского общежития. Проработав по избранной, как пишут в автобиографиях, специальности два десятка лет, она в совершенстве овладела методом воспитания неустойчивых, неорганизованных и шатающихся представителей этой половины человечества. Суть метода состояла в том, что малейшие отклонения от установленных лично ею, Элеонорой Тихоновной, житейских норм выносились на суд общественности. Свои навыки она успешно применяла для воспитания мужа. В летнее время выходила для этого на балкон, зимой же выскакивала на лестничную площадку. Громогласно высказав претензии