Кривая роста стр. 57
в адрес супруга, она вдобавок еще выталкивала (в буквальном смысле этого вульгарного слова) Харлампиева пред грозные очи общественности, собирающейся на женские крики о помощи. Подобный метод воспитания действовал так же безотказно, как счетчик электроэнергии. Даже мысль о попытке обидеть бедную женщину была органически чужда Харлампиеву.
— Скажете тоже невесть что, — застенчиво повторил он. — Бросить женщину!
— «В нашей жизни всякое случается»… — пропела Инна Замараева, повернулась спиной к ходатаю за персональным окладом и принялась подкрашивать губы, несколько утратившие свежесть на пройденном жизненном пути. Этим делом Инна занималась, как всегда, обстоятельно, памятуя ту мудрую заповедь, что губная помада в умелых руках тоже является оружием.
Харлампиев понял, что подписи признанной общественницы института он под своей петицией не увидит.
— Ладно, придете и вы ко мне что-нибудь подписывать, — изрек он туманную угрозу и освободил выход из комнаты.
Инна Замараева удалилась на примерку.
Розалия Строкина, к которой Харлампиев также обратился за подписью, не решилась на такой ответственный шаг в силу врожденной робости и неусыпной тревоги за благополучие многодетного семейства, имеющего легкомысленного отца и супруга.
Славка и Лешка, выразившие желание поставить подписи под петицией о персональном окладе, не были допущены к такой важной бумаге. В глазах Харлампиева они выглядели зелеными малявками и не подходили под высокую категорию «общественность института».
На просьбу Харлампиева откликнулся Петр Петрович Восьмаков. Он вообще любил подписываться под бумагами, когда представлялась возможность. В данном же случае он ставил подпись с глубоким значением. Он выражал таким образом не только полную поддержку просьбы заслуженного товарища, но и демонстрировал внутренний протест руководству института, недопустимо относящемуся к инициативным и опытным работникам, имеющим в прошлом несомненные заслуги.
Петр Петрович вынул суконку, почистил перо авторучки и с большим вниманием поставил под петицией подпись. Четкую и строгую, без завитушек и росчерков — П. Восьмаков. Харлампиев промокнул подпись и ушел из двенадцатой комнаты.
— Слушай, Леша, а как фактические затраты будем считать? — спросил Славка. — Выборочку придется сделать… Розалия, малодушный индивидуум, давай арифмометр!
Петр Петрович Восьмаков склонился над бумагой и вывел заголовок:
«Директору института докторутехнических наук Бортневу В. П.Старшего научного сотрудникак. э. н. Восьмакова П. П.Докладная запискаО необходимости срочной замены псевдонаучного, теоретически не обоснованного термина «строительно-монтажные работы»…»Так в здоровом теле института родился вирус.
Интеллигентный и отзывчивый директор, умеющий разговаривать по двум телефонам сразу, не подозревал, что в ближайшее время вместе с очередной входящей почтой на его стол приползет новый бумажный крокодил. Что он разинет пасть и потребует немедленного ответа. Что на сей раз верный Лаштин не подставит по некоторым соображениям собственную грудь на пути этого бумажного земноводного.
Такова участь всех руководителей учреждений и организаций. Они, как дельфийская пифия, должны давать ответы на вопросы всяческого свойства, ползущие из сумрачных глубин руководимых ими коллективов. Причем не в пример простодушным грекам, устно обращавшимся к затуманенной парами прорицательнице, высокообразованные подчиненные заковывают заявления и докладные записки в броню аргументации, уснащают батареями справок, копий и ходатайств общественности. Сопровождают угрозами насчет возможного срыва плановых сроков, экономического ущерба и последствий бюрократического отношения к насущным нуждам, молодым кадрам и государственным интересам.
Пифии было легче. Она отвечала иносказательно и не в письменном виде, поэтому всегда могла вывернуться из затруднительного положения. Руководитель же свое решение обязан написать и заверить подписью.
Глава 12. Готовьте совет