Кровавый апельсин стр. 78
ожидавшее меня у входа.
Глава 20
Хелен Доусон жила в Пуле, на одной из тех длинных улиц, которые застроены большими домами викторианской эпохи. Задние стены их выходили во двор и на пространство, засаженное чахлым кустарником. Когда-то ревнители старины преградили здесь путь бульдозерам и отстояли эти места от угрозы сравнивания с землей. Я направил свой «ягуар» вниз по короткой тропке, ведущей к главному входу, и вскоре оказался в нескольких шагах от него.
Единственным признаком жизни здесь, пожалуй, явились две черные пластиковые банки, словно кто-то забыл вынести их. Одно из стекол в окне, справа от входной двери, было разбито и заделано картоном. Звонок отозвался гулким эхом, будто в доме совсем не было мебели. Я позвонил два раза, прежде чем послышались чьи-то шаги, и дверь открылась.
— О! — сказала женщина, появившаяся в дверях. — А я думала, это из полиции.
Я познакомился с Хелен Доусон год назад во время кругосветной регаты. Тогда она была полной упрямой женщиной с крутыми черными кудряшками. Казалось, она прямо-таки излучает выдержку и самообладание. Сейчас ее пухлые щеки обвисли, на висках появилась седина, волосы в беспорядке прядями свисали со лба, а глаза покраснели и распухли.
Она бросила на меня взгляд, в котором была пустота, и спросила:
— Джеймс, что вы хотите?
— Я пришел...
Трудно было представить, что она может настолько перемениться за такое короткое время. Бог знает, почему я так подумал... Теперь я был здесь, совсем близко, в полушаге от ее невосполнимой утраты. Совсем близко.
— Я пришел, чтобы поговорить с вами о Джоне, — наконец выдавил я из себя.
— Он... — Хелен чуть не сказала было, что он вышел, отлучился ненадолго, но лишь спустя мгновение вспомнила, где он теперь, ее Джон.
Я прошел за ней в дом. Было одиннадцать утра, но шторы на окнах были задернуты, и везде горел электрический свет. Пол в холле завален книгами. Сломанная лампа валялась посреди лестницы, через перила переброшена какая-то одежда. Она задвинула ногой под кресло коробку с детским конструктором и провела меня на кухню, где никто не убирался, наверное, дня два. Она с глубоким вздохом села за стол. И наконец спросила:
— Ну, и в чем же дело?
— Я хотел сказать, как мы все сожалеем о случившемся, — пробормотал я вслух, а про себя подумал: «Сладкоречивый ты обманщик».
— О, благодарю, — ответила она.
Я гадал, как мне приступить к главному — о записке, но она заговорила снова:
— Дети сейчас у моей сестры.
— А... — откликнулся я.
— Они не могли оставаться здесь, это было невыносимо... Можете себе представить... это было слишком... их отец... ну, это было... Хотя это уже разговор о другом. Давайте закончим его.
— О чем другом?
— Извините. — Она попыталась улыбнуться. Это была не особенно успешная попытка, но она свидетельствовала об определенном мужестве Хелен. — Грабители, — сказала она. — Вчера, когда нас не было дома. Они залезли через окно. Они забрали... отсюда... многое... — Она опустила голову на руки.
— О! — воскликнул я, подумав: «Бедная женщина, еще и это!» Потом мне в голову вдруг пришла другая мысль, и я спросил: — А эти грабители, что они взяли?
— Видеомагнитофон, — ответила она. — У меня нет драгоценностей. — Хелен подняла голову. — И разграбили кабинет Джона. Они разнесли его буквально в