Кровная добыча стр. 110
вокзала дорога была забита брошенными обозами, артиллерией, бесчисленными телегами, на железнодорожных путях стояли оставленные целые составы с грузами…
Жаткин, обозревая все это, изрек:
– Шекспировская трагедия. Грандиозно… Нет, даже посильнее будет. А вот лошадок мы хороших взяли.
В городе осталось множество кавалерийских коней, вот Жаткин и выбрал по паре на каждую свою повозку.
Предполагали в станице Нижнебаканской пересесть на поезд – там была железнодорожная станция. Но, оказалось, поезда туда уже давно не доходят. Было решено добираться до станицы Крымской, возможно, оттуда получится уехать.
– Ничего, – констатировал с неизменным оптимизмом Виктор Васильевич. – Не будет и там поездов, отправимся дальше. Уж в Батайске железнодорожное
сообщение наверняка есть, не сомневаюсь.
Жаткин время от времени переходил из первой повозки, где ехал с основной труппой, во вторую – здесь он устроил Дмитрия и Елену. Рассказывал им обстановку, старался подбодрить. Потом, вздыхая, возвращался к себе. Он сам и еще два артиста помогали похоронить Сашу. На Новороссийском кладбище никто даже спрашивать не стал, что за покойник, откуда, отчего умер. Каждый день там хоронили десятки людей, умерших в госпиталях от ран, в больницах или даже просто на улицах от сыпняка. Многие могилы были безымянными, на них ставили таблички с номерами. Усталый, в пыльной рясе священник из прикладбищенской церкви отпел Сашу прямо у вырытой могилы, артисты принесли крест, на котором краской из реквизита написали фамилию, имя, годы жизни…
Это было всего лишь вчера вечером, а казалось, пролетела вечность. Выехали из Новороссийска так рано, что еще и не светало, а теперь уже вновь вечер. Дорога оказалась пустынной – ни белых, ни красных. Только один раз им путь перегородили пятеро вооруженных мужчин, одетых кто во что.
– Это зеленые, – предупредил Дмитрий.
На что Жаткин воскликнул:
– Ну просто все цвета радуги!
О зеленых тут все знали. Кто называл их партизанами, кто – дезертирами, кто – бандитами. Их отряды спускались с гор, нападая и на красных, и на белых, а больше всего – на беженцев. Себя называли борцами за свободу. Какую? А просто за свободу! Узнав, что перед ними артисты, зеленые повеселели, попросили сыграть чего-нибудь. Один, правда, заглянул во вторую повозку, спросил:
– А это что за молодец? Тоже артист? Больно на господина офицера смахивает!
Виктор Васильевич развел руками:
– Это наш ведущий герой-любовник! Видите, он уже в костюме.
Еще в Новороссийске он заставил Дмитрия снять офицерскую форму и надеть то, что оказалось среди реквизита, – фрак. Пока партизан недоверчиво оглядывал Дмитрия, три танцовщицы под скрипку стали отплясывать канкан… В общем, разошлись благополучно.
Темнело, но Крымская казалась уже близко, решили доехать. Повозка монотонно покачивалась, кучер управлял лошадьми, а больше никого не было – Митя и Алена остались здесь одни. Из идущей впереди головной повозки раздавались громкие голоса, смех: артисты собрались там на общий ужин. Их тоже звали, но они отказались, и соседи, двое артистов, сказали: «Ладно, мы потом вам принесем».
Митя и Алена полусидели на разложенных на полу диванных подушках, он обнимал девушку за плечи, она положила голову ему на грудь.
– Мы с Лодей два года жили во Франции, – тихонько рассказывала она ему. – А потом решили вернуться в Россию. Мне очень хотелось… Во Франции, в Италии было хорошо, но