Круги в пустоте стр. 10
телегу, запряженную парой равнодушных быков, он об этом и не думал. Но здесь, в бараке, среди десятков людей, слыша их разговоры, пришлось поломать над этим голову. Сперва ему казалось, что говорят по-русски, но скоро он сообразил, что местное наречие вовсе не похоже ни на русский, ни на английский, а больше ему сравнивать было не с чем. И однако же, он ясно понимал все разговоры, а когда его о чем-то спрашивали — без труда отвечал, чужие слова слетали с языка точно с детства знакомые. Правда, сперва он начал было говорить по-русски, но, поймав несколько удивленных взглядов, быстро поправился. Ему не пришлось, как в школе на уроках иностранного, сперва строить фразу в уме и лишь потом ее произносить, губы с языком работали сами, без подсказки мозгов. И лишь краем сознания он ловил звуковые тени слов — странные, непривычные, но неожиданно красивые.
Ему, однако, хватило сообразительности большей частью помалкивать. И так понятно, что его занесло в какое-то гнилое средневековье, а большего от этих грязных небритых мужиков все равно не добьешься, только на себя внимание обратишь. Ну их нафиг, а то начнешь спрашивать, куда, мол, я, московский восьмиклассник, попал, да как пройти на Щербаковскую улицу, да я в прокуратуру пожалуюсь — и готово, сочтут психом. А может, тут психами крокодилов кормят? Или примут за колдуна и потащат на костер — Митька смутно вспоминал прошлогодний учебник истории, про всякую там инквизицию и прочую сволочь. Нет уж, лучше помалкивать. Придумать на всякий случай какую-нибудь легенду…
К счастью, его никто особо и не расспрашивал. Кого тут волнует четырнадцатилетний мальчишка, пускай и непривычно для этих людей чистый? Если поначалу на него и посматривали с недоумением, то вскоре потеряли всякий интерес. Судьба свела их случайно в этом бараке, завтра торги, и больше они не встретятся, так чего лезть в душу? Тем более, он не был тут и самым младшим — в бараке крутилось и несколько мелких детей, лет по восемь, не больше, хватало и подростков, его сверстников. Вопреки Митькиным первоначальным опасениям, ровесники его не задирали, они либо невнятно болтали между собой о прошлых хозяевах, либо играли в какую-то местную игру, что-то типа костей: бросали на земляной пол несколько камешков, следили, как они ложатся, оживленно спорили, иной раз чуть не доходя до драки — но сдерживались, то ли старших остерегались, то ли надсмотрщика.
Тот, поджарый мужик лет сорока на вид, наголо бритый и одетый в бурый балахон, несколько раз заходил в барак, крутил носом, демонстративно поигрывал плетью и, не обнаружив
ничего интересного, удалялся. Еду принесли лишь к вечеру, двое пожилых кряжистых дядек. Тоже, видимо, рабы, поскольку из одежды у них имелись лишь неопределенного цвета набедренные повязки. Впрочем, у населения барака и того не было. Митька, ясное дело, сперва смущался и даже невзначай прикрывал низ живота скрещенными ладонями, но после успокоился — что он, в самом деле, голых задниц не видел? В бане там, или на медосмотре. И он ведь здесь не особенный, он такой же, как и остальные, перед кем стесняться-то?
Гораздо больше волновало другое — что с ним будет дальше? Из разговоров он понял, что скоро торги, и значит,