Библиотека

Кто твой враг стр. 108

Размер шрифта
-
+
Тема

себе еще.

— Я расстанусь с ней. — Эрнст был невозмутим. — И никогда больше ее не увижу.

— Нет. Я же сказал. Не в ней дело.

— Послушайте, не дурите, ну, сдадите вы меня полиции, что вам с того?

— Ничего.

— А что, если бы на моем месте оказался Ники?

— Эрнст, прошу вас, я тысячу раз обо всем этом думал-передумал.

— Окажись на моем месте Ники, вы бы его спрятали. Защищали бы. Подыскивали бы для него оправдания. Верно я говорю?

— Честно — не знаю.

— И сочли бы это братней преданностью.

— Да. — Норман не стал возражать. — Наверное, так.

— Мне вас жаль.

— Вы уже это говорили.

— И повторю еще раз. Мне вас жаль.

— Поубавьте трагизма, Эрнст. Не исключено, что вы отделаетесь пятью годами.

— Скорее двадцатью.

— Надеюсь, нет.

— Если мне дадут двадцать лет, вы меня убьете, точно так же, как я убил вашего брата. Но он, по крайней мере, напал на меня. У меня не было выбора, тогда как у вас…

— И у меня нет выбора.

Эрнст рассмеялся.

— Вы хотите сказать, что для вас это вопрос принципа?

Норман кивнул.

— Именно так, — сказал он.

Эрнст снова рассмеялся. Его угрюмые синие глаза просветлели от подернувшей их влаги.

— В последние дни войны кое-кто, и мы с матерью в том числе, слушали вражеские передачи: в них рассказывали, что войска союзников увидели в Освенциме. Все считали это чистой воды пропагандой. А мама отвела меня подальше и рассказала, что знала сама. Мой дядя Генрих Вальтер был депутатом от коммунистов. Его отправили в лагерь, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. «Если сюда придут американцы, — сказала она, — забудь о нем. Но если придут русские, помни — ты племянник Генриха Вальтера». Вы, наверное, сочли бы это беспринципностью.

— Наверное.

— Оппортунизмом?

— Согласен, — сказал Норман. — Оппортунизмом. Закругляйтесь, чтоб вам.

— У меня, — сказал Эрнст, — были принципы. А потом один американец как-то дал мне шоколадку и сказал, что Гитлер мертв. Kaput! И принципам пришел конец. Через полмесяца я провел ночь с американским полковником за две пачки «Лаки страйк». О’кей! Браво. Настала эпоха новых принципов. Истина приравнивается к «Лаки страйк». — Взгляд его стал отчужденным. — Так что не надо мне ничего говорить о принципах.

— Знаете ли, ни достоинства, ни чести, ни любви никто еще не отменял.

— Как же, как же. Слышал-слышал: о них разглагольствуют поутру в воскресенье по радио.

— Хотите еще выпить?

— Такие, как вы, ваше поколение, убивали во имя идеалов, принципов, построения лучшего мира.

Норман налил себе.

— Гитлер сжигал евреев, — Эрнст сорвался на крик, — а Сталин убивал кулаков,

и все ради того, чтобы я жил в лучшем мире.

— Вы не понимаете, о чем ведете речь.

Эрнст встал, его пошатывало.

— Я хотел бы поговорить с Салли. Хотел бы увидеть ее перед…

— Я буду ждать вас здесь, — сказал Норман.

В дверях Эрнст остановился.

— Что мое, совершенное по нечаянности преступление, по сравнению со всеми преступлениями, которые такие, как вы, совершали из лучших побуждений? — спросил он.

Когда Эрнст вошел в их комнату, Салли только что кончила подметать. Карп сидел на кровати.

— Что он сказал? — спросил Карп.

— Он передаст меня полиции. Это вопрос принципа.

— Принципа. — Салли беззвучно рассмеялась. — Ты доволен? Рад, что сядешь

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.