Библиотека

Кто твой враг стр. 32

Размер шрифта
-
+
Тема

назад и с тех пор не подавал вестей.

— С нами он тоже не сносился, — сказал Чарли.

Джои сообщила Салли о смерти Ники.

— Погодите-ка, — сказал Чарли. — Я сбегаю, посмотрю — нет ли писем.

Едва Чарли вышел, Джои сняла очки и со значением спросила:

— Вы всерьез увлечены Норманом?

— Почему вы спрашиваете?

— Поверьте, не из любопытства, — сказала Джои, — а для вашего же блага вам лучше узнать сейчас, что Норман крайне непостоянный. И к тому же эгоистичный, неосновательный и безответственный.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, — отрезала Салли.

— Возможно, и не имеет, — сказала Джои. — Но вы молоды, впечатлительны. И я не хочу, чтобы вы строили воздушные замки, вот почему я вам это говорю, тогда как…

— Я хорошо отношусь к Норману, — Салли встала, — но не более того.

Возвратился Чарли, он переводил дух.

— Писем нет. А вы не останетесь на праздник? — спросил он Салли.

— Мне и правда надо идти.

Когда Салли ушла, Чарли увидел, что на глазах у Джои слезы.

— Что случилось?

— Я тоже не останусь. — Джои поднялась. — Как ты мог так со мной поступить?

— Как поступить? — возопил Чарли. — Я что, побил тебя?

— Затеять детский праздник, — сказала она. — Ты что, совсем бездушный?

XII

Более одиноко, чем в эти первые недели лета в Лондоне, Салли никогда себя не чувствовала. Каждый день она летела навстречу приключениям — и все безрезультатно.

Два вечера она провела с Бобом Ландисом. Она была польщена и не отказала бы ему тогда после театра, если бы он, едва стащив с нее блузку, не сказал:

— Понимаешь, у меня жена, ребенок, а это так… баловство, — отчего она зашлась смехом.

По вечерам Салли долго плакала и засыпала в слезах. Она сходила в Британский музей, в театр, постояла на Вестминстерском мосту, обегала галерею за галереей, пока ноги не начинали гудеть. Вест-Энд, если не считать роскошной дуги Риджент-стрит, тоже разочаровал ее. Он показался ей второразрядным, ублюдочным слепком с Бродвея. Из всех магазинов пластинок на Чаринг-Кросс-роуд неслась мелодия, модная в прошлом году в Америке. Ипподром оглашали песни из популярного в сорок восьмом бродвейского мюзикла. В «Палладиуме» выступал Джонни Рей. На харрингейском стадионе — Билли Грэм. Вечерами мимо нее проплывал строй изъеденных пороком лиц: мужчины в черных, туго перетянутых поясами плащах, шлюхи, перевалившие далеко за пределы приемлемого возраста, — ничего столь зловещего ей еще не доводилось видеть.

Поэтому Салли, обычно ленившаяся писать письма, каждый вечер садилась за письмо отцу. Она тосковала по семье, друзьям, своей такой уютной комнатке, а больше всего по ванной. И то, что она так тосковала по комфорту, угнетало сильнее всего. Ведь когда друзья их семьи, проведя лето в Европе, по возвращении говорили только о том, какая там грязь и безалаберность, она презирала их за «буржуазность» — это слово с недавних пор воплощало все самое для нее ненавистное.

Как-то вечером Салли в поисках приключений решила забросить удочку в эспрессо-барах Хампстеда. Первым клюнул roué в летах — и был мигом сброшен с крючка, как улов решительно несъедобный. Далее клевали те, на кого и наживку не стоило тратить. Художник-абстракционист с неизбежно гнилыми зубами, датчанин, перелагавший китайские стихи с английских переводов Артура Уэйли, помощник телевизионного продюсера в черном свитере с

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.