Кто в тереме? стр. 131
блока. И в ближайшее ночное дежурство пусть вызовет ее куда-нибудь. Пообжиматься на нижней площадке у подвала. И чтоб подольше, чтобы она ослепла и оглохла на время.
– Да ты чего? Такие знакомства за один вечер не заводятся! Какая дура пойдет с посторонним?
– А ты убеди его, что надо постараться. Подумаешь, делов-то, ему только в охотку. А ведь грязную работу опять мне придется делать. Даже не знаю, стоит ли оно того? Может, проще тебя замочить? И твоего сынка? Тогда все мне достанется!
Он снова злобно заржал.
– Расслабься, шучу! Ты, кстати, не растрепал крестничку про клад?
– Нет! – обмер Легостаев.
Санитар похлопал Витька по
плечу:
– Ну и хорошо. Не боись, теперь у нас все пучком будет! Но помни: пойдешь на попятную – смотри у меня! Я на все пойду, ты понял? И при этом тебя не обижаю, как договаривались – все пополам. Хотя, конечно, это не по справедливости… Ну, там посмотрим. Я – человек чести! – и ухмыльнулся мерзко.
Он сегодня был расположен к шуткам.
Легостаев озвучил свою просьбу крестнику в тот же день:
– Тюрьма мне грозит, Леня!
Больше тюрьмы, однако, он боялся Зварыкина. Настолько струхнул, что впутал в историю и Леньку. Того, правда, долго уговаривать не пришлось – то ли не въехал, во что впутывается, то ли уж очень хотел помочь бате, так он называл крестного, – единственному человеку, от которого видел в жизни что-то хорошее.
А может, уже грела его мечта о новой прекрасной жизни, картины которой рисовал ему батя, и шумел в ушах океанский прибой?
Леонид, разогревая Олю поцелуями, сам увлекся, и опомнились они только тогда, когда сверху понесся нечеловеческий вой и поднялся переполох. Оля, вырвавшись из его объятий, пулей понеслась в отделение. В этот раз спасительного чуда с Гариком Херсонским не случилось.
А потом Оля начала истерить. Упаси боже, она ни в чем Леню не подозревала, но ее больная совесть отравляла ей существование. На какое-то время его ласковые уговоры, разумные аргументы, жаркие поцелуи глушили ее решимость. Но и совсем она не оставляла идею пойти в полицию и признаться, что ее не было в отделении, когда туда проник посторонний. Который, надо полагать, был совсем не посторонним, поскольку прекрасно ориентировался в обстановке и обстоятельствах.
Оля считала, что она в некотором роде соучастница убийства Игоря Юрьевича Херсонского. Наконец, в ее влюбленную головку начало закрадываться подозрение, что и Леня не просто так отговаривает ее от признания, и не по простой нелепой случайности именно в то ночное дежурство он вызвал ее на свидание.
Она гнала от себя эти мысли, но Леня ловил на себе ее задумчивые взгляды и начинал тревожиться. А затревожившись, он нарушил запрет бати и позвонил ему.
Батя, переполошившись в свою очередь, позвонил Зварыкину. Все закручивалось в такой тугой узел, что развязать его становилось невозможным.
– Я же говорил! – рыкнул Зварыкин. – Чего резину тянете?
В тот же день Зварыкин встретился с Леней и сказал:
– Что хочешь пой своей пташке, но чтоб сегодня вечером она пришла к тебе на свидание. Только не белым днем, и не в кафешку какую-нибудь. Давай вечером попозже, к тому корпусу, который строите. И открой дверь в подъезд, что с торца.
– Зачем? – спросил