Куда спешишь, муравей стр. 28
выучилась долготерпению. Похвально. Представляю, чего это тебе стоило.
Она усмехнулась:
- Не издевайся, Таланов. Я его, конечно же, десятки раз вертела, как мартышка очки. И молотком по нему стучала, и щипцами пробовала, даже подержала немного над газовой горелкой. Ничем его не возьмешь.
Ни единой отметины. В воде не тонет, в огне не горит.
Я притворно вздохнул.
- Догадываюсь, чего ты от него добивалась молотком да клещами...
- Как чего? Должен же быть в этой тайне некий смысл, некая польза, потому что тайна... - Тут она запнулась.
- Польза - а зачем? - спросил я. - Какая польза, например, жителям Хиросимы от раскрытия тайны атома? Там даже тени расплавились. А тысячи ослепленных зверей и птиц, несущихся прочь от термоядерного смерча в пустыне Сахаре. Об этом мне рассказывал очевидец, причем во всех подробностях.
- Замолчи, Таланов, сейчас же замолчи, - зашептала Лерка.
Но я сорвался.
- Вот так и у тайны любви хотят вырвать пользу.
Вырвать, выдрать с мясом! Клещами и молотком! Над газовой горелкой! У любви, что правит солнце и светила, как сказано в "Божественной комедии"...
Она упала головою мне на колени и беззвучно зарыдала.
- Таланов, что ты сотворил, Таланов, - выдыхала она. - Ты променял меня на коллекцию мертвых "Серебристых песцов". Ты несешься на них по всем дорогам мира,ты так бессмысленно несешься!Апо обочинам ползают голодные дети! А под колесами хрустят кости живых лисиц, неоперившихся птенцов, панцири черепах!
Для тебя днем и ночью заливают асфальтом милую Землю, скоро деревья останутся только в стенах разрушенных храмов да на неприступных кручах. Вы сметаете на пути все живое, железные роботы, восседающие в колесницах! А везде запустелые деревни! А в реках исчезает рыба! А уродов рождается все больше! Но вы слишком быстро летите, вам ничего не видно! Ничего!
Ничего!
- Ничего, ничего, успокойся, - погладил я ее по плечу.
- Ничего ты не понимаешь. Даже наш город, наш лучший в мире город утопает в ядовитом тумане, с гор видно только телебашню, а раньше мы с тобою любовались из нашего сада желтыми берегами реки, это за семьдесят километров от города! Где тюльпаны? Отступили, уползли высоко к снегам! Где наш сад? Когда он цвел, его было видно с других планет! Знаешь ли, где он, наш сад? Наш сад вырубили! А помнишь, что мы делали в нашем саду, когда ты, гордость школы, знавший наизусть всего "Евгения Онегина", еще не предал ни меня, ни-себя?! Таланов, что же ты делаешь, Таланов?
- Ничего, ничего, - только и повторял я.
...В те времена, когда бушующее весеннее пламя нашего сада было видно с других планет, мы всем классом иногда готовились в его густой траве к выпускным экзаменам. Школа была рядом, в четверти часа ходьбы.
В конце апреля трава вытягивалась уже по пояс. Около полудня тени яблонь прятались к стволам, пчелы зависали в жарком воздухе, как в патоке, и когда ребята начинали раздеваться до трусов, девчонки дружно краснели: все были тайно друг в друга влюблены. В своих светлых простеньких платьицах они казались нам верхом совершенства.
Обычно мы засиживались в саду до заката. Расходились поодиночке, но все знали, что, если исчезла Надя Шахворостова,