Кукла Коломбины стр. 100
туда вместе. Только сначала… согласись стать моей женой.
– Какой еще женой? – спросила Нюрка и поняла, что сморозила глупость.
Николай молча ждал. Только жилка на виске дрожала.
Нюрка хотела ответить серьезно, но неизвестно почему в голове вдруг стало так легко и звонко, что захотелось пошалить.
– А приданое у тебя есть?
Николай моргнул.
– Ка… какое приданое?
– Ну, не знаю. За мной много чего дают. Фефа всю жизнь собирала. Перина, две подушки, одеяло ватное, пододеяльники, простыни, скатерть. Накидушки – кажется, целых четыре – и подзор.
– А это что?
– Такая… юбка для кровати.
– Ааа…
– Что а? Это важно.
– Тогда мне похвастать нечем. Подзоров у меня не припасено. Дед с бабушкой завещали дачу на Москве-реке. А еще у меня есть картина Валентина Серова. Моя собственная.
– Сойдет и Серов.
– Это значит да?
– Это значит, что я подумаю.
– Думай скорей. Вдруг я долго не протяну?
Он сказал это легко и даже весело, но глаза были грустные.
Нюрка взяла его руку и крепко сжала:
– Пока я жива, ничего плохого с тобой не случится. Ты мне веришь или нет? – и заглянула в глаза.
– Ты помнишь, как мы встретились? – вместо ответа спросил Николай.
– Век не забуду, как завалила задание, – рассмеялась Нюрка. – А ведь поначалу и тебя подозревала. Недолго, правда.
– Я польщен.
– Только не зазнавайся, но у тебя лицо хронически честного человека.
Николай прижал ее руку к губам.
– А помнишь тот вечер, когда Гумилев читал свои стихи?
– Мне казалось, тебя там не было.
– Был, только подойти боялся. Ты вся колючая была.
– Жаль, не удалось послушать. Пробегала с подносами.
– Это были странные стихи. Несколько строк я запомнил.
И чуть охрипшим голосом он прочел:
Понять весь мир какой-то странный сложным,
Огромною игрушкой сатаны,
Еще не сделанным, где сплетены
Тьма с яркостью и ложное с неложным.
Нюрка взглянула заблестевшими от волнения глазами:
– Так ведь это же о нас! Обо всех. О том, что случилось.
– Мне тоже так кажется, – кивнул Николай. – Он словно предвидит что-то. Надвигающееся.
– Больной, вам пора на процедуры! – звонко объявила заглянувшая в палату девушка в белой косынке с красным крестом.
– Извини, тут строго.
– Я понимаю.
Она уже взялась за ручку двери и вдруг обернулась.
– А как так случилось, что потомственный дворянин Синицкий влюбился в простую подавальщицу?
Николай взглянул удивленно.
– Подавальщицу? Никакой подавальщицы я не заметил. Видел только тебя.
Из госпиталя она шла не торопясь, помахивая ридикюльчиком.
Наконец-то в Петроград пришло настоящее лето. Скорее всего, ненадолго, но тем дороже было его ласкающее тепло.
– Привет, Анюта, – услышала она и оглянулась на подошедшего Румянцева.
– Никита, ты как здесь? – удивилась она.
– Тебя караулю.
– Зачем?
– Смотрю, ты к Синицкому ходишь.
– Навещаю. А что?
– Весело тебе с ним? Веселее, чем со мной?
Нюрка уставилась недоуменно.
– Чего ты, Никит?
– Да ничего! – рассвирепел он. – С ним лучше, так и дуй к нему! А ко мне в душу не лезь!
– Да я и не лезу.
– Вот и идите оба к черту!
Он взмахнул рукой как отрубил и быстро пошел прочь.
Нюрка долго смотрела ему вслед.
Глебов лежал и смотрел прямо перед собой в густую темноту. Не шевелился и даже дышал, казалось, через раз.
Надзиратель, проходя по коридору, остановился и прислушался.
Вроде