Куколка. Сделано из отходов. Умирать подано стр. 484
сомнений быть не должно. На карту поставлена честь.
Артем перелистал подшивки. Да, стреляют в нашего брата, стреляют. Что делать, на всех не угодишь.
Насчет стрелка надо, кстати, подумать, и о месте покушения тоже. Чтобы стрелялось стрелку спокойно, как в тире. Точно и аккуратно, а то промажет еще чего доброго, киллер хренов.
Журналист отрыл в кипе бумаг, сваленных на столе, взлохмаченный блокнот и принялся искать телефон одного старинного приятеля по школьной скамье, которому можно было поручить такое ответственное дело, как стрельба по стоящему кабану. В школе приятель не выползал из тира, любил это дело и, вполне возможно, пронес любовь через всю жизнь. Сейчас он, кажется, сидел без работы и искал применение своим невостребованным талантам. За пару сотен согласится. А может, даже за одну…
Мысли прервал звонок телефона.
– Алло.
– Слышь ты, козел, ты когда, журналистская морда, «бабки» вернешь? Надоело, знаешь, братан, ждать. Короче, пугало, если через неделю «бабок» не будет, вместо клюва вставим авторучку. Понял?
Артему стало грустно и противно. Услышав гудки, он положил трубку и взял сигарету.
«Вот! А говорят, журналистам не угрожают. Еще как угрожают. Покруче, чем банкирам. „Бабки“, „бабки“… Ну подумаешь, занял. Верну же. Два года ждали, могут еще подождать. Приспичило им. Нет у меня сейчас „бабок“, нет».
Артем тяжело вздохнул и пошел в ларек за пивом.
***– Ну?!
– Во!
– Иди ты?!
– Ну!
Диалог означал следующее – Виригин расколол Вентилятора. Илья ворвался в плаховский кабинет, с ходу приложился к пивной бутылке и, захлебываясь пеной, пробулькал:
– Наш он, старик, наш!
Игорь от радости хлопнул ладонью по столу. В цвет, бляха, в цвет!
Когда Анохина привезли в отдел, Виригин решил использовать метод «момента истины»: «Дайте мне его, дайте! Сейчас он узнает, что такое закон гор! Только сделайте телевизор погромче! Ошибки надо не исправлять! Их надо смывать! Кровью!»
И остались они наедине… На часок.
– Рассказывай! – Плахов был возбужден не меньше Ильи.
– Я расколол его, Игорюха! Ты сечешь, старый?! Рас-ко-лол!
По довольной физиономии Виригина можно было сказать, что сейчас он самый счастливый человек на свете, страдания на берегу Блуды казались далекими и призрачными.
Илья опустошил бутылку, вытер губы рукавом.
– Короче, ccыклo он по жизни. Сперва-то начал гундосить – адвоката, адвоката… Имею право молчать, по херу веники, я диверсант… Ну, я шторки задернул, лампочку включил: «Будет „тебе сейчас и адвокат, и „скорая помощь“. Мы с тобой для начала про мою душевную травму побазарим. Ловко ты копытами машешь, не иначе учился. Только по шарам-то лупить запрещено. Международной конвенцией. Даже в боях без правил запрещено. Это тебе не бильярд. Так что готовься, Пропеллер, к физическому воздействию на половые органы. Либо говори, почему этот шоколад называется „Альпен гольд“, вернее, кто Салтыкова зафигачил?! И имей в виду, что пушка твоя по науке изъята, Верка тебя по самые бакенбарды загрузила, и имеем мы на тебя очень серьезные виды, вплоть до высшей меры. Но это после, а сейчас… Священная инквизиция“.
Тут-то он закурить и попросил. А когда курить просят, считай, победа. Покурил он, пожался и блеять начал. Я, если честно, сам не ожидал такой удачи.
– Бывает. – Плахов не раз сталкивался с тем, что крутые и понтовые молодцы «плыли» при первых