Куколка. Сделано из отходов. Умирать подано стр. 497
когда он в отказ пошел? Вчера ж сидел ровно и не тявкал.
– С адвокатом пообщался. После и пошел. Верка в больнице, на протокол не допрошена, стало быть, пока не свидетель. Экспертиза, что из этого ствола Салтыкова пришили, еще не готова. Что предъявлять-то? Хочешь, иди к прокурору сам, пообщайся…
Виригин грустно переглянулся с Федоровичем. Тот усмехнулся и вернулся к пото-жировым выделениям. Все всё понимали без сурдоперевода. Чисто-конкретно. В очередной раз сработал жизненно важный принцип «А оно мне надо?» Надо прокурору брать на себя риск и подписывать санкцию на арест по такому скандальном делу? «Нет уж, господа, я до пенсии хочу спокойно досидеть. Вот соберете железные улики, тогда и приходите за санкцией. Дам».
А может, здесь замешан и другой принцип… Тонкий намек сверху или сбоку. Этого – отпустить. Очень просим. За ценой не постоим. А в случае отказа имейте в виду, что жизнь дается один раз. То-то дело оставили в районной прокуратуре… С районным прокурором гораздо легче общаться, нежели с городским.
Вот и уплыли улики… И Орешкину так спокойней, потому он перед прокурором и не рвал рубаху на груди. Тихо зашел, тихо доложил, тихо согласился и тихо вышел.
Возникла пауза, каждый думал о диалектике.
– Жалко, – тонко подметил Орешкин.
– Жалко у пчелки, пчелка на елке… Виригин лихорадочно соображал, что предпринять. Завтра в три у Вентилятора истекает трехдневный срок. Сейчас шесть вечера. Звонить начальству и жаловаться на прокурора глупо, прокурор независим и может послать подальше даже министра внутренних дел. А если дана установка «на свободу с чистой совестью», то и подавно пустое дело. В системе можно рассчитывать только на свои силы, если они, конечно, остались.
…Так, Верку сегодня же допросим, хоть под наркозом, хоть под эфиром, а протокол пускай подписывает. Это Плахов сделает. Вентилятор… С ним еще потолковать, узнать, кто это на него психофизическое давление оказал. Прокурор… Здесь сложнее. Если есть команда-просьба, то даже десять протоколов и чистосердечных признаний не помогут. Тьфу, может, лучше пойти водку квасить? Оно успокаивает.
– Сам-то что думаешь делать? – Илья посмотрел на Орешкина.
– Надо девку допросить, потом экспертизу дождаться…
– А потом Вентилятора вызвать по телефону из дома или из «Коробка». Он с такой радостью прибежит, аж вспотеет от усердия.
– Не, а что я-то могу? Я ж предлагаю, иди к прокурору, общайся!
– Я пойду, – неожиданно вызвался Федорович, бросив в стол заключение экспертов. – Давай дело. Есть у меня что ему сказать. Мне, бляха, за державу обидно… Я у этих говнюков никогда задницу не лизал и не собираюсь.
Чью задницу имел в виду Федорович, Виригин уточнять не стал.
– Давай, Федорович, попробуй, мы помолимся за тебя. Если что – бутылка как с куста.
Старый следователь вылез из-за стола, подошел к шкафу, открыл рассохшиеся створки, извлек «малек», закупоренный свернутой бумажкой, стакан, засохшую луковицу.
– Обойдусь… Адвокаты, они, конечно, ушлые, особливо если за деньги. Будьте здоровы.
Хлопнув одним махом стаканчик, Федорович закусил луковкой, убрал инвентарь в шкаф, после чего сунулся в сейф и достал тонкую папочку. Присоединив ее к делу, громко икнул, сунул в карман полинявшего пиджака пачку папирос и вышел из кабинета.
Виригин в предвкушении праздника потер руки, он почему-то не сомневался, что Федорович доведет дело