Куколка. Сделано из отходов. Умирать подано стр. 500
пятна какие надо. А как следователь эксперта сумел уговорить, без разницы. Главное, что поехал Ваня Сарафанов в тюрьму. Выпить, конечно, Ваня любил, особенно на халявку. Как уж его к этой Катьке занесло? Чего он там у нее пил и сколько? Не известно. Проснулся, в итоге, с ширинкой расстегнутой да рожей расцарапанной. Катька сопли утирает горючие, а в дверь участковый стучит-барабанит. «Что, Катюша, случилось?» – «Да как же, Иванушка? Ведь домогался ты до меня грязно, а потом и вовсе надругался над девичьей честью. Трахнул, короче. Неужто не помнишь?» А Иванушка до того уставший был, что действительно не помнил. Участковый Ваню – в кандалы и в участок. Следом Катенька с заявлением. А потом и следователь Толя подключился, дельце возбудил. Такая, блин, вечная молодость.
Анатолии Львович больно переваривал услышанное – капельки пота, будто сережки, повисли даже на мочках прокурорских ушей. Его, как истинного любителя поэзии, не могло не огорчить услышанное. Особенно тот факт, что первое, настоящее заключение эксперта сейчас вдруг оказалось у этого старого козла.
А старый козел Иван Федорович не унимался:
– И чего это следователь Толя такое рвение проявил? Он все дела по изнасилованиям еще на начальной стадии разваливал – «сама дала!». А тут… Какого, спрашивается, члена? Как раз дело в нем, в члене. Ведь кроме того, что Толя с Ваней в одной школе учились, так еще и за одной и той же дивчиной бегали. А дивчина гарна взяла да и Ваню выбрала, не понимая, что страдает Толя и мучается душою. И ни на какие Толины уговоры не поддавалась, и слушать-то ничего не желала. Обидно стало Толе, что его, крупного следственного работника с отдельной квартирой, променяли на какое-то быдло из общежития. Не по-взрослому это, не по-серьезному. И стоит, наверное, раскрыть невесте глаза, кто есть на самом деле ее будущий супруг-избранник. Какой он маньяк-насильник. На первых встречных женщин кидается, просто Чикатило. Сексу – бой! Спасибо, Толя, спасибо, родной. Раскрыл ты мне очи мои затуманенные А Толя от радости, что так судьба повернулась, потерял голову свою находчивую да вот эту бумажку на столе и бросил без хоза. Нельзя такие бумажки без хоза бросать. Их глотать надо или, на худой конец, сжигать в пепельнице, а пепел в форточку выдувать, как Штирлиц делал.
– Это ты, значит, у меня по столу шакалил? – прошипел задетый за живое прокурор.
– Я не шакалил, а присматривал, как наставник. Нельзя в системе без призора да присмотра. И если б паренька в тюряге не задавили, эта бумажка бы еще тогда нашлась. Но… Преставился
раб Божий Иван, царство ему небесное. Бумажка-то уже вроде как бесполезна для него, выкинуть ее да забыть. Но в нашем деле любая бумажка дороже свободно конвертируемых рублей. Я и приберег ее до лучших времен, как знал, что пригодится… Вот я и хочу сейчас вернуть ее тебе. Дорог шампунь к перхоти…
– Можешь свою сраку ею подтереть.
– Это ты, Толик, сгоряча, от досады, – все так же спокойно и размеренно продолжал Иван Федорович. – Можно, конечно, и подтереться, да испачкаться боюсь… Дело-то в архиве лежит, поднять не долго. И рассмотреть повнимательнее, что в нем за экспертизка. Да почитать, что там Катенька говорила. Кстати, а